Соответствовать хотели многие, настолько многие, что почти все. Кроме святого пророка и тех странных людей, кто все еще чтил Того, Кто вывел их из земли рабства. И вот однажды пророк Илия вызвал жрецов Ваала на гору Кармель, чтобы выяснить, чей бог истинен. Соревнование должно было быть очень простым: два алтаря с животным для всесожжения, две кучи дров, но никакого огня. Кто низведет молитвой огонь на алтарь — тот и выиграл. Первыми на площадку вышли жрецы Ваала. Они, как им и положено, плясали вокруг алтаря, страшно завывали и секли себя ножами, кропя алтарь кровью. А пророк их подбадривал, советовал кричать громче и яростнее, а то вдруг Ваал спит или куда-то вышел. Когда же они, применив все свое искусство, так и не преуспели, настала очередь самого Илии. Он попросил вылить на его жертвенник несколько ведер воды и коротко помолился. И огонь сошел. И сжег жертву, дрова и даже камни жертвенника. Жрецы же Ваала, увидев сие, не раскаялись и не признали правоту пророка, сказав, что один случай ничего не доказывает. И он, взяв меч, убил их. Правда, потом ему пришлось очень быстро и достаточно надолго скрыться в пустыне, так как Иезавель очень хотела выразить ему свое восхищение.
А уже в эпоху Крестовых походов знатный рыцарь Бертольд Калабрийский поселится на этой горе, как на месте победы света над тьмой греха и суетой мира, и станет вести жизнь отшельника. А потом вокруг него соберется группа последователей — таких же суровых аскетов, как и он сам, которая и даст начало ордену монахов-кармелитов.
Но нам, в связи с нашей темой, интересны не кармелиты, а Илия. Именно к нему, как мне кажется, отсылает зрителя фреска Буффальмакко: отринь, дворянин, праздное веселье, распутство и сладкую патоку безделья, отринь греховные нормы придворной жизни, изменись, возведи свои очи и сердце миру горнему, образ которого ты видишь перед собой в виде горы Кармель. Хотя кармелиты в этой фреске-проповеди тоже могут быть интересны и важны. Ведь святой из Калабрии был весьма знатным рыцарем (сын графа Лиможского) до того, как осознал тщету мира и, оставив меч, поселился в пустыне. То есть он был того же сословия, как и те, кого встретили восставшие из могил мертвецы.
Теперь давайте обратим внимание на правую часть фрески. Она тоже небезынтересна. На ней мы видим сад, в котором девицы и молодые дамы — ровесницы сеньоров, виденных нами в левой части, — предаются беседам и музицированию. Вполне невинные занятия. Там нет ни вина, ни кавалеров, ни чего-либо иного предосудительного. А над одной из дам даже парят ангелы — значит, дамы там очень благочестивы. Кроме того, обратим внимание на сам сад. Сад среди пустыни или среди города — то место, где в Средние века было принято изображать Пречистую Деву. Так что наши дамы находятся в святом месте. Или делают это место святым своим безупречным поведением.