— А зачем вам? — удивился я. — Колбасу что ли делаете?
— Колбасу? — Сармат снова заржал, но взгляд его мне не понравился.
Холодный был взгляд, оценивающий.
— Какую, нахер, колбасу! Шашлык-машлык и всё такое. Забиваем время от времени и продаём на рынке. Вы мимо Ошского рынка ехали?
— Нет вроде, я особо не ориентируюсь пока.
— Ну ладно, потом рынок посмотришь, если всё нормально будет.
— А что может быть не нормально? — спросил я.
— Всякое, — пожал он плечами с любовью оглядывая стадо.
— Здесь не все ещё. Остальные внутри, в загоне.
— А чего они так орут, будто их режут уже?
— Жрать хотят. Мы им иногда голодные дни устраиваем. Вот этим именно. Тех внутри кормили, а вот этих нет.
— Почему? — удивился я.
— А они, когда голодные, могут что угодно сожрать. Если, например, человека бросить, за пять минут следа не оставят. И кости и ботинки и очки. Всё сожрут. Как и не было. Мы их для этого и держим. Удобно.
Он вдруг перестал смеяться и стал серьёзным. Уставился мне прямо в глаза.
— Ты мне вот что скажи, — кивнул он. — Ты значит, Аджана хорошо знаешь, да?
— Нет, — пожал я плечами. — Один раз видел в прессухе и всё.
— Как нет? Ты же вчера расписывал, как его типа опустить хотели, да ты вступился.
— Такого не говорил, — покачал я головой.
— Не говорил, да… — прищурился Сармат. — Точно.
— Но ты подтвердил, что этот лупень и есть Аджан, да?
Я нахмурился.
— Чё ты молчишь-то? Ты подтвердил, что он и есть Аджан, да? Или ты за слова свои не отвечаешь совсем? Эй, Лысый, иди-ка сюда! И пацанов крикни!
Он покачал головой и подмигнул. Получилось зловеще, и я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Как у волка перед схваткой.
— Так ты подтвердил или нет, не слышу?
Глаза Сармата превратились в узкие щёлочки и он сделал шаг в мою сторону.
11. Чем сердце успокоится
Я тоже прищурился и, опустив голову, посмотрел на Сармата. Наши глаза встретились. У него во взгляде плясало пламя. Казалось, он готов был на меня броситься. Ну, броситься я тоже был готов, только вот те двое со стволами на заднем плане выглядели немного отрезвляюще.
Но сердце бушевало, выбивало из груди воздух, оставляя полную пустоту. Кулаки мои сжались, а глаза сощурились.
— А с какого такого хрена, — отчётливо отчеканил я. — Я должен подтверждать или не подтверждать, что твой человек, которого ты с руки кормишь, вор или не вор? Я тебе академик что ли? Если уж ты сам разобраться не можешь, то чего с меня спрашивать?
— Ты сказал! — прорычал Сармат, также, как и я сдерживающийся, чтобы не кинуться на меня. — Сам! Сам сказал, что он Аджан.