Он честно продолжал бегать, стрелять, подтягиваться и есть всё, что давали в столовой, не меняя режима. Спасал не столько собственные нервы, сколько чужие. Сокурсников он успокаивал, как мог:

— Хватит смотреть на учебник, как на похоронное извещение. Он тебя тоже боится, просто не признаётся.

— Если совсем страшно — пойдём на полосу, пробежимся. Никогда ещё никого не расстреляли за то, что он умеет быстро бегать.

— Самое плохое, что может случиться на экзамене, — ты обосрался. Но это уже происходило несколько раз в полку у совершенно других людей, и мир не рухнул.

Жаркое весеннее солнце растопило весь снег, на короткое время превратив полигон в одно сплошное болото. Точнее, в набор болот разной степени враждебности. В одних можно было утонуть совершенно буквально, в других ‑ только по колено в глине и по шею в матюках. Инструкторы смотрели на эту картину с лёгкой ностальгией: «Вот бы сейчас сюда пару курсантов-первогодков… но нельзя, жалко боеприпасы».

Но сухие ветра суховея отработали своё честно. Через две недели чёрная жижа ушла в землю, трещины поползли по грунту, и полигон снова стал пригоден для того, чтобы по нему бегали, стреляли и падали уже по учебному расписанию, а не по законам всемирного тяготения.

Как раз к середине второго месяца лета — суховея, когда намечались экзамены.

Даже культовые походы «к Доктору» прекратились сами собой. Не потому что все внезапно повзрослели и полюбили здоровый образ жизни, а потому что даже самые оптимистичные идиоты признали: если ты явишься на экзамен, пахнущий перегаром, как деревенская винокурня, и с глазами, как две мишени после пристрелки, тебя завалят как наркоторговца на границе, не глядя. Причём некоторые преподаватели могут это сделать почти с искренней скорбью в голосе, но без дрожи в руках и сомнений. Поэтому в свободное время все сидели по комнатам самоподготовки или по съёмным квартирам и зубрили конспекты.

Комнаты напоминали муравейники, где кто-то уже тащит в норку последние крошки знаний, кто-то в истерике сгрызает край стола, а кто-то, наоборот, пытается застолбить себе место возле розетки и окна, как наиболее стратегические точки. Воздух был густ от слов «рассеянный строй», «огневой налёт», «пехотное отделение в обороне» и простого, честного: «я это никогда не запомню».

По инициативе Ардора, курсанты, преуспевающие в учёбе, консультировали своих товарищей, помогая разобраться в теме. Не из чистого альтруизма, разумеется, а из адекватно понятого инстинкта самосохранения: чем меньше рядом идиотов, тем меньше шанс, что на войне один из них застрянет в дверях перед тобой.