Так что, поразмыслив, Гарал Золто решил всё-таки перевезти жену и обустраиваться здесь надолго.

Поначалу он собирался жить один, наездами: мол, работа ‑ работой, а семья в городе, цивилизация, театр, рынок. Но после двух месяцев в баронии он вдруг поймал себя на мысли, что утром ему нравится просыпаться от запаха свежего хлеба и навоза, а не от крика пьяного соседа за стенкой. Что здесь люди здороваются с ним не потому, что «так надо», а потому что от того, как он работает, им действительно есть что есть.

Жена, поняв по письму его осторожное «может быть, имеет смысл перебраться», сначала долго и со вкусом расписала, как он невыносим, когда надолго остаётся без нормальной еды и человеческого общения. Потом прислала коротко: «Если там тепло, спокойно и есть отдельная комната под швейную машину ‑ согласна».

Северный пехотный полк когда-то научил его простому: если командир не последний идиот, за ним стоит идти в любое дерьмо. Теперь он смотрел на барона и видел того самого командира, только не в окопе, а на крыльце поместья.

— Жить под таким, — подумал Золто, — одно удовольствие. По крайней мере, умрёшь не от скуки и не из-за того, что хозяин проиграл тебя в карты.

И, вздохнув, но без всякого сожаления, начал прикидывать, где в апартаментах управляющего лучше всего будет смотреться старый фамильный шкаф, швейная машина жены и сундук с тем самым скромным, но честным армейским прошлым, из которого он надеялся построить себе приличное будущее.

В имении Ардор неожиданно для себя задержался. Планировалось: заехать на пару дней, глянуть хозяйство, подписать бумаги, выспаться в тишине и укатить дальше. Получилось, как всегда: «пара дней» незаметно превратилась в пару недель.

Сначала он просто отдыхал в тишине, строго дома. Тишина, кстати, оказалась не абсолютной — в отличие от учебки и Пустошей. Здесь по утрам шумели птицы, в парке бренчали вёдрами и инструментами, из кухни доносился глухой стук кастрюль, а по вечерам ветер шуршал листвой в парке за домом. Но всё это было теми звуками, от которых голова отдыхала, а не вздрагивала в ожидании команды «тревога».

Первые дни он честно занимался ничегонеделанием: спал, ел, пил солго на веранде и с изумлением отмечал, что вокруг, никто не стреляет и не орёт. Иногда просто сидел в кресле у окна и смотрел, как по аллее идёт рабочий с тачкой, и ловил себя на мысли: «и это тоже моя ответственность».

Потом, как это с ним всегда бывало, простое сидение быстро надоело. Мозг, привыкший к задачам посложнее таблицы умножения, начал требовать работы. И Ардор полез туда, куда в нормальной семье обычно лезут только престарелые тётушки, — в семейный архив.