— Я считаю, что часть людей в Ларнасе могла в это поверить. Для них Машина призыва могла стать не транспортом, не оружием и не способом тайной переброски войск. Это слишком мелко для храмового центра. Военные хотели бы солдат за спиной врага. Учёные хотели бы доказательства собственной правоты, и новых горизонтов, политики хотели бы рычаг над соседями. А жрецы могут захотеть явления, перед которым все короли будут вынуждены склонить голову.

Логрис взял со стола нож для бумаг и медленно повернул его в пальцах.

— Я не люблю, когда мне предлагают склонять голову. Особенно люди, которые заранее уверены, что делают это ради моей же души.

— Именно поэтому я пришёл к вам до официального запроса в Ларнас. Если они увидят, что мы поняли направление слишком рано, документы исчезнут, канцелярии закроются на ревизию, виновные уйдут в монастыри строгого покаяния, а нам пришлют вежливое письмо о недопустимости вмешательства светской власти в духовные дела.

— И половина благочестивых дураков в Шардале решит, что корона полезла в алтарь грязными сапогами.

— Да. Хотя речь пока о гостиничном счёте, табеле и чиновнике министерства.

Король коротко хмыкнул.

— Удивительная вещь государство. Человек лжёт о командировке, а через три недели ты уже выясняешь, сколько сапог можно занести в алтарь, чтобы не началась религиозная смута.

Талис позволил себе слабую улыбку, но тут же продолжил:

— Ларнас опасен ещё и тем, что, в отличие от Ордена, может не считать себя виновным. Орден понимал, что действует тайно. Его люди шифровали письма, прятали деньги, уничтожали документы, похищали Ардора. Они могли называть это служением науке, но ночью всё равно ставили часовых. Храмовый центр мыслит иначе. Если там решили, что Машина призыва нужна для высшего откровения, то законы Шардала, Гиллара или Винтраллы окажутся для них временными правилами людей, не посвящённых в главный смысл.

— Фанатик хуже вора, — сказал Логрис. — Вор хотя бы знает цену украденному.

— Вор знает, что крадёт. Фанатик уверен, что возвращает миру то, что мир по глупости потерял. Инойская империя погибла в том числе из-за этой уверенности.

Король поднял глаза.

— Вы думали об Иное?

— Всю ночь.

— Тогда говорите.

Талис сдвинул в сторону бумаги Нолана. Теперь между ним и королём лежала не улика, а пустое место на столе, и это было даже лучше. О самой опасной части дела пока не существовало документа, пригодного для приложения к докладу.

— Инойская империя рухнула не от одной аварии. Простая версия удобна: построили Машину, ошиблись, произошла катастрофа, древняя держава рассыпалась. Но закрытые хроники показывают другое. Машина сначала дала империи невероятную силу. Она убрала кадровый вопрос как политическое препятствие. Легионы, наместники, послы, пленники, материалы, наследники, больные, жрецы, операторы — всё можно было достать как факир доставал кроликов там, где центр хотел видеть нужного человека. Императорская власть стала казаться не большой, а повсюду присутствующей.