Я подошёл ближе и держа его на прицеле автомата, забрал из кармана заряженный пистолет Макарова, отпихнул лежащий на земле пистолет с поврежденной пулей рукоятью.

— Я могу объяснить!

— Объяснишь! Но позже! Вставай, живо!

— Аптечку-то хоть дашь? — Кикоть потряс окровавленной рукой.

— Рана пустяковая, через нее пять литров крови не выльется! Бинтом перемотай, повезет — не загнёшься от заражения крови. Где сумка с плёнками?

— В машине. На заднем сидении, вернее, была там.

— Доставай! А заодно и расскажи мне, что там на них такого важного, что ты решил их выкрасть с дачи Калугина?

И вдруг тот рассмеялся. Как-то хрипло, очень нехорошо рассмеялся, с такой поганой хрипотцой. А потом его прорвало, будто бы теперь со мной говорил другой человек, холодный, жестокий, отстраненный…

— Громов, я думал ты умный, а ты просто молодой дурак! С чего ты взял, что я их выкрал? — хмыкнул тот.

И тут мысль о том, что старый Кикоть не враг, который ограбил Калугина, наоборот, это своеобразный скрытный проводник, звено, между самим генералом и агентурой ЦРУ!

— Доставай сумку! — приказал я.

— Ну, достану… И что ты намерен делать дальше? — усмехнулся тот, обматывая раненную руку лоскутом ткани.

— А это не твое собачье дело!

— Хе-хе… Калугин быстро поймет, что раз дело не сделано, а на самой даче был только один человек, то и виноват в этом может быть только он… — не унимался он. — Ты! Получилось как в том фильме, с операцией «Ы». Вместо бабули, Шурик. Да генерал тебя засунул на дачу, чтоб ты нигде не отсвечивал, чтобы ты подчинялся ему, делал то, что у тебя хорошо получается… Он же тебе уже что-то обещал, да?

— Я тебе что сказал делать?

— Тьфу… Но нет же, ты не мог сидеть спокойно! Ну вот скажи, зачем ты сюда полез? Что у тебя за мания такая, везде геройствовать, а?

— Я порой и сам задаю себе тот же вопрос… — тихо процедил я. — А ответ прост — да страсть у меня, чтоб таких как ты топить. Чтоб такие как вы, черти двуличные, страну раньше времени не развалили!

— Ты про перестройку? — тот мерзко рассмеялся. — Смешно… Да уже ясно, что СССР таким, каким он был последние тридцать лет, скоро не будет. Скоро все изменится, а вы и не поймёте как и почему!

Последние слова прозвучали как-то совсем угрожающе, бездумно и нехарактерно для человека его статуса. Что это, отчаяние? Или желание показать, что он в курсе чего-то важного, что мне, молодому и глупому недоступно?

Я решительно шагнул у нему и двинул прикладом автомата. Хватит тарахтеть.

Кикоть рухнул на землю без чувств. Мордой в пыль. А я кое-как открыл заднюю дверь, влез внутрь салона УАЗа и вытащил оттуда сумку с микропленками. Сейчас некогда разбираться с ними, потом проверю. Но с учётом всего, что сказал Василий Николаевич, у меня появился кое-какой план коварных действий.