Ну, тут не сложно сообразить, что это опять Калугин на вшивость проверяет! Все никак успокоиться не может? Вот же старый гэбэшник…

Возможны ли варианты? А что если это человек Коньякова? Нет, вряд ли… Коньяков не мог знать, что я как-то связан с генералом и само собой упоминание его фамилии тут неуместно. Да и зачем я ему? Мы с его отцом все вопросы закрыли ещё в прошлый раз, а молодой вроде за голову взялся…

Ещё, как вариант, это засланец от агентов ЦРУ, которые вполне могут знать, где я и куда отправился. Ведь тот американец, из законсервированного бункера хорошо знал кто я такой, а соответственно, у них на меня уже есть целое досье — спасибо Джону Вильямсу. Уж тот явно искал на меня информацию не один месяц, коллеги или подчиненные могли быть в курсе. И чего им теперь надо? Вербовка? Да ну, это даже смешно!

А если это кто-то из незнакомых людей полковника Хорева или майора Игнатьева? Что если это свои таким образом пытаются связаться со мной и заранее предупредить, кто такой Калугин на самом деле? Ничего бесследно не проходит… Но тоже как-то глупо получается, посылать ко мне не пойми кого. Да и в целом, как-то это слишком круто, попахивает немыслимым противостоянием между отдельными представителями ГРУ и КГБ, что в принципе даже представить сложно! Одни подозревают других?

— Что за информация? — сухо спросил я.

Тот посмотрел по сторонам — хотя в окружающей нас темноте мало что можно увидеть, решительно расстегнул дублёнку. Там, в большом внутреннем кармане лежал свёрнутый пополам толстый конверт из плотной жёлтой бумаги. Выудив его, он сразу же протянул его мне.

— Что там? — я не торопился брать не пойми что.

— Это… — тот подыскивал правильные слова. — Можно сказать, что это компромат на генерала КГБ Калугина. Если его передать нужным и заинтересованным людям, скорее всего, его арестуют. Слишком много накопилось моментов, которые можно использовать для того, чтобы его обвинить в предательстве.

— О как! Но у меня нет таких знакомых! — отозвался я, глядя прямо в глаза Константина. Сложно имитировать такое растерянно-восторженное состояние — в них читалась то ли надежда, то ли нетерпение, то ли радость, будто он уже сделал что-то очень важное и гордился этим. Бред какой-то.

— А почему именно мне? — я вновь посмотрел на конверт.

— Ну… Вы себя хорошо зарекомендовали. Человек, что отправил меня к вам, считает вас надёжным человеком и доверяет вам.

— Кто отправил?

— Я не могу сказать. Вы же понимаете, что характер военной службы обязывает соблюдать определенные правила.

Я демонстративно усмехнулся.