Очнулся я явно не сразу. Мгновенно почувствовал тупую боль.

Она была повсюду. Жуткая ломота во всем теле, состояние полный атас. Спина, в районе поясницы, ныла не переставая, отдавая в правую ногу резкими прострелами при малейшей попытке пошевелиться. С трудом разлепил слипшиеся глаза и невольно обратил внимание, что ни разгрузки, ни бронежилета на мне уже не было. Прочный КЗС и нательное белье распорото на какие-то рваные лохмотья. Берец на ногах не было.

А спина, в районе лопатки пылала огнем — наверняка там две огромных гематомы. Именно туда угодили две пули и если бы не бронежилет… Проклятья, теперь мне каждый вдох давался с трудом, словно ребра сжимали тиски. Дыхание было тяжелым, хриплым.

Я лежал на чем-то холодном, влажном и жестком.

Открыл глаза. Полумрак. Свет лился сверху, пробиваясь сквозь частую решетку из толстых деревянных жердей. Я лежал на голой земле и камнях, слегка припорошенной истлевшей соломой. Пахло сыростью, глиной, плесенью и чем-то кислым — потом и отчаянием многих тех, кто побывал здесь до меня.

Зиндан, что ли? Ну да, точно! Зиндан!

Опять?

Это была круглая яма, метра три в диаметре, выкопанная частично в глинистом, частично в каменистом грунте.

Стены, гладкие и скользкие от сырости, уходили вверх на три с лишним метра. Сверху массивная решетка из толстых жердей, связанные между собой толстыми веревками, вмурованная в камни на поверхности. Через нее был виден кусочек афганского неба и угол глинобитной стены. Закат был в самом разгаре. Это что же, я провалялся без сознания часов пять?

Где-то сверху, за стеной, слышалось квохтанье кур и отдаленные голоса.

А я почувствовал, что у меня отекли связанные за спиной руки.

Я попытался пошевелиться и понял, что они скручены грубым ремнем. Кисти онемели, пальцы почти не слушались. Ноги в районе лодыжек тоже были стянуты. Лежать было мучительно неудобно. Я с трудом, со стоном, перекатился на бок, чтобы немного снять нагрузку со спины. От этого движения в пояснице что-то кольнуло так остро, что аж в глазах потемнело.

Я невольно затих, прислушиваясь к ощущениям.

Мысли текли вязко, сбиваясь на образы лиц. Шут… Лейла… Смирнов… Вспомнил их последние взгляды — тревогу, несогласие подчиниться. Вспомнил их УАЗ, стоявший в укрытии, готовый прорываться на северо-запад.

Успели ли они? Прорвались? Или… Мысль о том, что их могли настигнуть оказалась еще болезненнее, поэтому я подавил ее. Они должны были вырваться, ведь я дал им достаточно времени!

Так прошло минут сорок. Время потеряло смысл.

Никто не появлялся. Я пробовал кричать, но скорее всего, меня никто не слышал. Или делали вид, что не слышали.