- Это что за косорыловка? – Дивин взял бутылку в руки и подозрительно посмотрел на просвет. Выдернул самодельную затычку и поднес к носу. – Фу, черт, аж слезы потекли!

- А то, - засмеялся Прорва. – Крепка зараза, как советская власть. Да не нюхай ты ее, пей.

- Сам-то пробовал? – засомневался Григорий. – Уж больно страхолюдна твоя выпивка. Помнишь, что нам Карпухин недавно рассказывал о том, как несколько летчиков в Ростове-на-Дону от технического спирта померли? Грустно будет загнуться из-за этой гадости, а не в бою.

- Вот сейчас обидно было, - не на шутку оскорбился Рыжков. – Мы этот первачок все время у одной и той же хозяйки берем. И никогда никаких проблем не было.

- Часто берете? – вскользь поинтересовался экспат как-бы между прочим, взвешивая на руке бутылку.

- Да постоянно, - горячо ответил товарищ. И вдруг осекся. – Твою мать, Кощей, подловил-таки! – грустно протянул он, поняв, что его так легко обманули. – Зараза ты, и больше никто.

- Но-но, погруби мне еще! – притворно нахмурил брови Дивин. – Ишь, разговорился. Вот запущу сейчас твою отраву куда подальше, - он вернул затычку на место и замахнулся бутылкой, как гранатой, словно и правда собирался ее выкинуть.

- Ты что делаешь?! – испуганно завопил Прорва и повис на его руке. – Не хочешь пить, не пей. А выбрасывать-то на хрена?

- Да на, забери свою бодягу, - засмеялся старший лейтенант, возвращая самогонку хозяину. – Не думал, что геройскому летчику-штурмовику такой допинг требуется.

- Что за «допинг»? – зыркнул на него с подозрением Рыжков, пряча торопливо бутылку обратно в вещмешок. Пока командир не передумал и действительно не запулил ее в кусты.

- Да лекарства всякие, чтобы в человеке что-нибудь усиливать на время, - объяснил Григорий. – Навроде того шоколада «Кола», что нам для бодрости выдавали. Помнишь такой?

- А, понял, - кивнул Прорва. – Не, мне на самом деле ничего такого не нужно. И так все, как положено, функционирует. Но вот для разговора, для души, вот тут самогоночка очень даже пригождается. Женщины красившее выглядят, мужики дружелюбнее становятся.

- Тьфу ты, я ему про Фому, а он мне про Ерему, - безнадежно махнул рукой экспат. – Шагай уже.

- Товарищ командир, а я вот интересуюсь, что у вас с лицом? Неужто и правда кислотой плеснули? – Смешливая белозубая дивчина, что кружилась с Дивиным в танце, смотрела с боязливым интересом. А в глазах нет-нет, но мелькают чертики.

- Это откуда ты такую чушь взяла? – удивился Григорий. – В самолете горел. Сбили меня как-то, вот и не уберегся – раненый был. А что, настолько страшный?