- Стрелкам надо приказать, чтобы тоже готовились, - мрачно сказал он, застегивая пуговицы на воротнике гимнастерки.

- Уже, - кивнул Дивин. – Я вот думаю еще кассеты с «капустой» загрузить. Вдруг, сразу не найдем фрицев. Глядишь, передвинули засвеченную технику. Так можно будет по подозрительным местам сыпануть, спровоцировать их.

- Сойдет, - согласился Рыжков. И после небольшой паузы осторожно спросил. – Кощей, а «маленьких» дадут? Неохота от «мессеров» в одиночку отбиваться.

- Ну а как же, - успокоил его Григорий. – Сразу восьмерку выделили на сопровождение. Каменского со товарищи. Они тоже будут снимать, но со своей высоты. Так что, рассчитывать, что там что-то путное получится, я бы всерьез не стал. Сам знаешь, какие из истребителей разведчики. И по всему выходит, что нам с тобой отдуваться придется. Может, немного на себя фрицев отвлекут, и то хлеб. А тут мы с тобой на бреющем, да на мягких лапах.

- Кто бы сомневался, что именно нам голову в пасть черту совать придется! - угрюмо отозвался приятель. Пальцы его слегка подрагивали, и одна из пуговиц никак не желала попасть в петельку.

- Не дергайся раньше времени, - тихо посоветовал ему экспат. – Все будет хорошо!

- Да подташнивает меня что-то, - с тоской сказал Рыжков. – Второй день сам не свой. Кусок в горло не лезет.

Плохой знак, дернул щекой Дивин. Обычно такая ерунда происходит с летчиком, когда он подошел к пределу своих сил, и нервное напряжение достигло своего максимума. Оставить Гришку и взять с собой другого пилота?

- Лететь сможешь?

Прорва невесело усмехнулся.

- А куда я денусь?

- Удачи, командир! – негромко пожелал Куприянов. Остальные пилоты вразнобой присоединились к его словам.

- Не боись, Мыкола, когда вернусь, опять надеру тебе задницу в шахматы! – улыбнулся Дивин. – Так что, готовься.

Они с Рыжковым вышли из палатки наружу.

- Красота какая! – поднял голову эскпат. Небо раскинулось над ними светло-голубое, прозрачное в своей обманчивой свежести. Ветер неспешно гнал по нему редкие облака. Некоторые из них своей причудливой формой напоминали диковинных животных.

- Жарко, - вяло отозвался Рыжков. – От духоты этой проклятущей в сон клонит.

- Ничего, сейчас взлетим, на высоте попрохладней станет, - успокоил его экспат.

- Перебиты, поломаны крылья, - затянул вдруг Прорва старую песенку, переделанную летчиками.

Дикой болью всю душу свело

И зенитными пулями в небе

Все дороги мои замело.

Я хожу и лечу, спотыкаясь,

И не знаю, куда упаду…

- Брось, хватит грусть-тоску нагонять, - недовольно поморщился Дивин. – Не тереби нервы. Вон, даже Шварц от твоего воя сбежал куда подальше.