Глаза толстяка моментально налились смыслом жизни и забегали, будто у пойманного с поличным совсем уж ничтожного воришки. Голосом плаксиво-противным, чуть слезы не пуская, он протянул:

– Гроб, я лучше полежу. Нельзя мне вставать, у меня что-то со спиной, стукнулся сильно ею, и еще в колене что-то хрустнуло.

– Встал!

– А, ну ладно, понял, встаю, конечно, раз надо, – подчеркнуто охотно согласился Кислый, неуклюже пытаясь вскочить на ноги.

– Сядь в угол. К сектанту. На ящик сядь.

– Слушай, Гроб, а можно я схожу вниз, к котловану. Мне бы вымыться.

– Насчет этого не волнуйся, о гигиене тебе сейчас надо беспокоиться в последнюю очередь.

– Ну это да, вот только… – Толстяк покосился на Диану непередаваемым взглядом и сбавил голос почти до шепота: – Понимаешь, желудок у меня слабый, ну и кишечник тоже. Я даже таблетки принимаю, могу показать, у меня с собой они. А тут взрыв, контузило меня. В общем… Гроб, ну давай я схожу к котловану. Я пулей, туда и обратно.

– Я сказал, сядь.

– Ладно-ладно, сажусь уже, как скажешь, с этим можно и потом разобраться.

– А ты уверен, что у тебя будет это «потом»? Я вот нет…

– Ну, Гроб, ну ты чего…

– Заткнись. Я спрашиваю, ты отвечаешь, и больше ни звука. Ты все понял?

– Ага, – совсем уж спал с лица толстяк.

– Скажи, Кислый, что ты обо мне слышал?

– Только хорошее, никто о тебе ничего плохого не говорит. Кого ни спроси, каждый ответит, что Гробовщик – самый лучший.

– Ты когда-нибудь слышал, чтобы я убивал детей?

– Конечно, нет, ну ты и сказанул.

– А женщин?

– Ну Гроб, ну зачем такое вообще спрашивать, тут и отвечать-то нечего.

– А девочками я торгую?

– Девочками?! Шутишь, что ли?!

– Какие тут могут быть шутки – все очень серьезно.

– Слушай, давай я лучше к котловану сбегаю, что ты ни спросишь, я ничего дурного о тебе говорить не стану, я же тебя уважаю и все такое. Можно? Я быстро вернусь.

– Ты будешь сидеть, слушать и отвечать.

– Само собой, не подумай плохого, – гибко подстраиваясь под сильно пугающего его собеседника, выдал Кислый. – Что ты еще хотел спросить?

– Я хотел задать тебе простой вопрос. Очень простой. Ты не против?

– Нет, конечно, хоть десять.

– Десять? Благодарю, Кислый, мне импонирует твоя щедрость. Итак, все, в кого я ни ткну пальцем, прекрасно знают, что я ни при каких обстоятельствах не связываюсь с женщинами и детьми. Вообще-то я много с чем не связываюсь, но эти два предельно простых правила запомнить легче всего. Ты со мной согласен?

– Само собой, у нас каждая собака знает, что у тебя принципы.

– Вот именно – принципы. Так ответь мне, Кислый: зачем вы меня так настойчиво искали, доставали со всех сторон, нервы трепали, на друзей моих давили, уговаривая разобраться с этой девочкой и человеком, который ее защищает?