— Почему?

В этот момент, дверь в медицинский отсек распахнулась, и на пороге появилась моя теща, а сам генерал возвышался грозной горой прямо за своей женой.

— Вот почему… — Пробормотал я, продолжая стоять не месте.

— Доченька, — всхлипнула теща, и подбежала к девушке, лежащей на парящем в воздухе хеллере.

— Мамочка… — Одновременно с тещей всхлипнула Вера, приподнялась на постели, протянув к ней руки.

Через мгновение, мать и дочь стиснули друг друга в объятиях. Задыхаясь, судорожно ощупывали друг друга, словно не верили, что встретились на самом деле.

— Верочка, родная моя, как ты? С тобой все хорошо? — спросила Антонина, стрельнув в меня настороженным взглядом.

— Все хорошо, мам, не переживай. — Вера вцепилась в руки матери, сжимала ее пальцы, словно опасалась, что это мираж. — А папа?

— Я тут, огонек. — Раздалось грозное урчание из— за спины матери, мгновение, и генерал появился рядом с хеллером, а затем, стиснул дочь в объятиях. — Мой маленький огонек. — Урчал зверь, прижимая дочку к груди, хаотично поглаживая по спине, по голове, по рукам. Целуя в макушку, зарылся носом в ее макушку, жадно вдыхая родной аромат дочки. — Живая, — хрипел, смаргивая слезы, — живая.

Как бы древний вояка ни старался скрыть собственную слабость, я заметил, и надо сказать, увидеть, как этот стальной демон роняет скупые слезы, дорогого стоило.

В этот самый момент, я осознал, насколько сильно генерал мне доверяет, раз позволил увидеть собственную слабость. Одну из слабостей.

— Этот ублюдок тебя не обижал? — прорычал Рейнер, впившись пристальным взглядом сначала в меня, затем в дочь. Он словно пытался найти в нас нечто, известное ему одному.

— Нет. Он меня даже не трогал. Папа, — выдохнула Вера, ухватившись за руку отца, — вы ведь заберете меня отсюда? Я хочу домой!

Генерал метнул в меня раздраженный взгляд. Продолжая сжимать в объятиях дочь.

— Ты ей не сказал! — Не вопрос, утверждение.

— Не сказал что? — спросила Вера. — Отец! Мам!

Генерал выругался, отстранился от дочери, сжал ее руки, как то нежно и ободряюще. Словно пытался влить в нее как больше сил, прежде чем огорошить новостью.

Они не смогут ее забрать. Как бы сильно не хотели.

— Мы не можем, дочка, — печально выдохнул Рейнер, — не можем.

— Пап? — моя девочка еще не до конца осознала, что отныне находится полностью в моей власти. — О чем ты? Мам? — Взглянула на мать, ища у нее поддержки.

Напрасно. Моя прелесть. Теперь ты только моя. Хочешь того или нет. Даже если не хочешь, я смогу переубедить. Смогу доказать, вымолить прощение.

— Они не могут тебя забрать, Вера. Как я и говорил, ты моя!