Боже, что он творит одним только голосом?
Таким, наверное, был змей, искушающий Еву в Эдемском саду. Самый сексуальный, греховный и соблазнительный баритон, что я слышала в жизни.
— Что ты со мной делаешь? — прохрипела едва слышно. Все тело оказалось охвачено огнем, жидким золотом, струящимся по сосудам.
— Ничего. Это экструс. Первый этап. Простыми словами, милая, у тебя начинается течка. И если я не помогу, бы сойдешь с ума от боли. Рехнешься от безумной жажды секса. Грязного, мокрого, порой жесткого секса. До искр из глаз. До потери сознания.
До полного абсолютного насыщения телом и энергией.
Сейчас, сгорая в лихорадке похоти, я всей душой, всем телом жаждала не только его человеческую сущность, но и звериную.
Я хотела обладать им полностью. Телом, душой сердцем. Хотела насытится его тьмой, так же, как и он жаждал моего света.
— Это… н… ни… чего не… значит… — прошептала с трудом, почти теряя сознание от мучительной боли, скрутившей судорогой все тело.
— Скажи, «да», Верра? — Настойчиво потребовал архон. — Если не ради себя, то ради детей. Дай мне накормить их. Дай унять твои мучения.
Если только ради детей?
— Ты не навредишь нам? — Я рыдала, всхлипывала, задыхалась от раздирающей тело боли.
Он, и те, кто проводил над нами эксперименты, не оставили выбора.
— Да. — Выдохнула настолько тихо, что он вынужден был склониться надо мной еще ниже.
— Клянусь, что не наврежу. — Зверь наклонился настолько близко, что мы оказались лицом друг к другу, так близко, что я могла рассмотреть сверкающую тьму в его взгляде. — Моя архесса. Моя пара. Клянусь, любить и почитать, оберегать и защищать. Отныне и навеки. Я твой. Ты моя. Сердцем, телом и душой. Светом и Тьмой. Кровью и энергией. Моя архесса. Навечно.
И в следующее мгновение накрыл мои губы в обжигающем поцелуе.
Глава 23
Бестиан
От ее тихого, едва слышного «да» меня словно накрыло атомным взрывом. Хотелось сграбастать ее в охапку, прижать к себе, и никогда не отпускать.
Доверилась.
Она мне доверилась. Плевать, что под принуждением. К черту, что только ради детей. Уверен, если бы речь шла только о ее жизни, малышка бы не раздумывая отказалась. Не согласилась бы.
Возможно, бы передумала, пожалела бы идиота, знай, что мне без нее не жить. Что уйду следом, сгорю в магическом пламени в ту же секунду. Она бы согласилась.
Но мне не нужно подобное самопожертвование. Не нужна ее жалость.
Я хотел в постели дикую кошку, а не полуживое бревно, умирающее от ужаса и страха.
Если бы не течка, действовал бы по-другому, постепенно завоевывая, приручая малышку.