Вот это «х-х-х» — это её смех пробивался через плотно сжатые губы, будто она задыхалась. Вот уж не думал, что туалетный юмор её так свалит. Кажется, Мария дель Кармен у нас была девушкой воспитанной, и подобное для неё было ново.
Тогда настал момент для удара ниже пояса. Надеюсь, она переживёт его достойно.
— Мария… — подошёл к неё и осторожно показал палец. — Видишь его?
Она посмотрела немного блестящими глазами на него, закрывая рот ладошкой, после чего кивнула.
— Хорошо, а это… — я показал пальцы на руках и задвигал ими, — вечеринка.
Это был взрыв.
Её смех на мгновение пробился даже сквозь ладонь. И это было не хихиканье, это был самый настоящий громкий смех во весь голос. Громкий чистый смех, который она попыталась оборвать, заткнув рот обеими ладонями. Содрогаясь всем телом, она села на корточки, иначе бы со смеху свалилась уже.
— Жизнь — боль, — вздохнул я, присев перед ней. — Как отпустит, скажешь мне, хорошо?
Она лишь кивнула, продолжая смеяться в руки. А отпустило её довольно быстро, аж минут через пять, когда она с мокрыми от слёз глазами смогла наконец встать и отнять руки от лица.
— Вы ужасный человек, Эрнест, — выдохнула она, вытирая глаза. — Шутить на такие пошлые темы…
— Мне показалось, что тебе понравилось, — усмехнулся я.
— И всё же такой юмор слишком вульгарен. Но однозначно я могу сказать одно — свет внутри вас есть. Нести смех в мир дорогого стоит.
— Мне казалось, что в вере смех всё же грех.
— Греховно смеяться над болью и горем. Но смех, чистый и добрый, он несёт свет и радость, потому лишь поощряется. Видит бог, вас привело сюда что-то свыше.
— Нет, просто хотел поздороваться.
— На ночь глядя? — заметила она, посмотрев за окно сверху. — Я польщена, если честно, — огляделась. — Возможно, вы хотите исповедаться мне?
— Вы опять за своё?
— Вы ни разу не пробовали, Эрнест…
— Пробовал, — сразу обрубил я её.
— И скажете, что после этого не становилось легче?
— Это просто психологическая помощь. Кто-то ходит к психологу, кто-то в церковь очиститься от грехов, но суть одна и та же. Так что чище я не стану, уж поверьте.
— И вы правы, кроме одного. Вы станете чище, так как вся грязь, боль и тьма выйдет вместе со словами, — она отошла от меня, села на скамью и похлопала рядом. — Давайте же, садитесь рядом. Я готова выслушать всё что угодно, и никто об этом не узнает.
Я невольно вспомнил наш прошлый разговор про педофилов и убийц. Я, конечно, не первый, но закоренелый второй, так что про то, что это останется между нами, был не очень уверен.
Мария смотрела на меня таким добрым выражением лица, что мне стало неловко. На меня разве что так сёстры с матерью и Саки смотрели. Эти честные открытые глаза, мягкое выражение лица, которое, казалось, говорит, что всё будет хорошо, улыбка, не наигранная, а вполне искренняя, от души.