Поэтому и я имел право ответить в том же духе, обвинив её в трусости. Не прямым текстом, но довольно понятно, как мне кажется. Яснее просто быть не может. Как это принято? Скажи так, чтоб донести смысл, но нельзя было придраться к словам, верно?
— Вы оскорбляете меня? — её голос становился слабее, но твёрдость, проявленная в начале, осталась.
— А я разве сказал что-то оскорбительное? — наигранно удивлённо спросил я. — Если вам не сложно, повторите ту часть, которая вас оскорбила.
— Я не…
— Я не слышу, говорите громче, — поднял я слегка голос.
— Я говорю, я не…
— Всё равно не слышу. Да, громкие слова, Хуикинг, ничего не скажешь. Смелые слова, я бы даже сказал. Но только слова должны соответствовать делу, а тут… — я громко вздохнул. — Знаете, даже сердиться не получается на вас. Не на что.
Иными словами, это настолько жалко выглядит и звучит, что мне даже лень с этим связываться.
Хуикинг правильно расшифровала всё, так как её это заметно смутило. Мой удар пришёлся практически ей под дых. Она подняла голову, наконец вылазя из своей засады, будто партизан из кустов. Немного убрала волосы в стороны, открывая мне… нормальное лицо.
Честно, я ожидал несколько более худшего варианта уродства, чем то, что увидел перед собой. Шрам на подбородке от ожога, видно, что кожа поплавилась. Он доходил до верхней губы. Ещё один был на виске, но он заканчивался, не доходя до скулы. Иначе говоря, практически не затрагивал лицо.
В принципе, всё было в пределах нормы — вполне приятная китаянка. Я видел девушек и с куда большими уродствами, которые не стеснялись ходить по улицам. У неё же лицо было затронуто лишь на подбородке, плюс рука. Висок, если правильно зачесать волосы, был бы не виден. Всем давно известно, что дома между собой воюют. Стараются делать это не слишком громко, чтоб не мешать стране. И эти шрамы скорее показатель доблести, чем повод для стыда. Поэтому я бы сказал, что здесь проблема в голове.
— По крайней мере я не торгую смертью, — отозвалась она тихо.
— Ох уж эти громкие слова, — вздохнул я, потерев переносицу. — Всегда одно и то же. Торгуешь смертью, наживаешься на людском горе, из-за таких, как ты, рушатся семьи. Если бы ты не торговал наркотиками, их бы не покупали. Мне уже лень отвечать, так как у всех вас всегда одни и те же доводы, а у меня всегда одни и те же ответы.
— А если бы ваши родные принимали их?
— Это был бы их выбор, Хуикинг. Это и делает нас людьми. У каждого есть выбор. Ваш выбор — считать меня злодеем и прятаться дома, стесняясь внешности, — при моих словах она покраснела. — Выбор людей — принимать наркотики. Мой выбор — давать им то, чего они хотят. Если бы они хотели мятных леденцов, я бы торговал ими, но, к сожалению, мятные леденцы не торкают.