прятался Итан. — Ты не понимаешь, ведьма, — зашипела волчица, чуть поворачивая нож у горла Миккеля, который… внезапно, улыбнулся. Не заплакал, не запаниковал, не попытался вырваться. Он стоял и улыбался, глядя на меня совершенно счастливыми глазами, и от этого было еще тяжелее. Ведь он верит, что я его сейчас спасу, а я… фигово как-то спасаю! Медленно! Дар… милый дар! Обещаю больше никогда не пренебрегать твоими посланиями и не обзываться. Ты самый лучший, сильный, изобретательный. Помоги, родненький, а? Это же наш с тобой мальчик! Отвлеки тварь рыжеглазую как-нибудь, ослепи ее, обездвижь, сделай хоть что-нибудь! И, будто услышав меня, искры, оседавшие на землю, юркнули в траву, чтобы шустрыми светлячками заскользить в направлении волчицы. Неужто, правда, сделает? — Вот именно! Я ничего не понимаю! — с воодушевлением продолжила я заговаривать зубы старухе. Еще и руками встряхнула… экспрессивно так. Больше магии на земле — больше шансов на помощь дара. — Объясни мне, Тая! Расскажи, чтобы я поняла. — Ты никогда не теряла детей… — Еще как теряла! — Я шагнула к ним с Микой, взглядом пытаясь сказать сыну, как сильно его люблю и что ни за что и никогда не оставлю. Старуха опять угрожающе оскалилась, и я замерла на месте, примирительно подняв руки, мол, стою, не дергаюсь — значит, угрозы нет. — Моего сына звали Мишей. Мишка, Мишуля, Мишутка, — произнесла я, невольно сглотнув, так как в горле запершило. — Он погиб в аварии вместе с моим мужем, — начала рассказывать то, что никому не говорила уже очень давно. Не потому, что это тайна за семью печатями, просто обсуждать личную трагедию с кем-то, кроме психолога, было больно. Да и с психологом не легче. — А сейчас ты пытаешься отнять у меня второго сына! За что?! — Голос дрогнул, неожиданно предав. — За грехи его проклятого отца! — взвизгнула волчица. Причина не удивила, но и не обнадежила. — И? — В голове вертелось обвинительное: «Якобу и мстила бы», но вслух я сказала другое: — Меня-то ты за что наказываешь? Якоб мертв, ему пофиг. Твоя месть направлена не на того. Отпусти МОЕГО ребенка! — с нажимом произнесла я, пытаясь внушить ей и чувство вины, и осознание ошибки, и иллюзию острой боли в животе заодно — вдруг хоть что-то подействует? «Отпусти, иначе я тебя разорву голыми руками, гадина», — пообещала мысленно, заодно навязывая ей и ощущение опасности тоже. Судя по тому, как Тая неуверенно переступила с ноги на ногу, недовольно хмурясь, какое-то из внушений цели все-таки достигло, несмотря на невосприимчивость аномальных