до последнего рыка, как это сделала Кайла — дочь прежнего вожака, а глупо и трусливо умереть — разве так должен поступать сын великого варгара? Впрочем, и сражаться Миккелю с Итан-аром тоже не очень-то хотелось, потому что в свои десять лет он прекрасно понимал — это самоубийство, пусть и не такое глупое, как совершила мама. Сначала он мечтал просто жить, когда чудом выпрыгнул из летящей под откос машины и спрятался в лесу от преследователей, вспоминая уроки выживания, которые вдалбливал в него отец. Хорошо вдалбливал, как выяснилось: даже новый вожак не смог его отыскать, хотя однажды он и его люди проходили от лежки Миккеля совсем близко. Теперь же у мальчика появилась Надя, и защищать он собирался отныне не столько себя, сколько ее, как и положено достойному названному сыну. Защищать ото всех: от Итан-ара, от вампиров и еще бог знает от кого. Здесь или там: в новой, не похожей на прошлую, жизни, где маму можно будет называть мамой, не боясь получить за это по ребрам. Мама… Несмотря на то, что ритуал принятия в семью у оборотней был равносилен настоящему кровному родству, Мика все равно чувствовал себя немного предателем. Ады нет всего несколько дней, а он уже выбрал себе новую маму. И дело было не в обиде на прежнюю, чей поступок мальчик никак не мог понять, хотя пытался найти ему оправдание — Миккель просто привык жить по правилам, установленным отцом. Он, как дрессированный щенок, выполнял большинство его команд, забыв о собственных желаниях. Бунтовал же волчонок только в случаях, когда отец обижал Аду. Такого он стерпеть не мог, невзирая на последствия. За что и расплачивался потом, тренируя «силу» и «выносливость» на цепи в подвале. И даже сейчас, после гибели Якоба, волчонок продолжал слышать в голове его голос, требующий немедленного наказания за то, что он связал свою жизнь с чужачкой. Будь отец жив, он выпорол бы сына публично, а потом еще и запер на пару дней без еды и воды, чтобы глупый неблагодарный щенок раз и навсегда научился уважать своих настоящих родителей. От подобных мыслей мальчик содрогнулся, и тут же плеча его коснулась прохладная женская рука. — Не переживай, хороший мой, — наклонившись к нему, шепнула… мама. — Всего пару-тройку дней поживем тут, покажем твоим сородичам, что у нас все прекрасно, а потом с чистой совестью поедем в столицу, — сказала она, успокаивающе поглаживая его по спине. — Я тебя в обиду не дам. Обещаю. — В обиду не даст, но заботой замучает, точно говорю! — доверительно сообщила волчонку сидящая с другой стороны