Пока солнце ещё светило, големов небольших размеров занимались внутренним убранством: чистили, реставрировали, строили. Судя по звукам клавиш — даже пытались восстановить и настроить фортепиано. А с приходом ночи переместились на внешнюю часть, придавая поместью достойный вид под покровом темноты.

В этом плане с погодой нам везло: на небе не было видно даже луны, облака застилали всё, поэтому непонятные устройства точно не должны были быть замечены посторонним взором.

Разбитая и заросшая плесенью кухня наполнилась запахом пищи, тонко зазвенела фарфоровая посуда, ей вторили кастрюли и сковородки. Дом буквально наполнился теплом: все батареи стали тёплыми. Свет ламп отражался в начищенном до блеска паркете, который своим видом теперь мог посоревноваться с только положенным, а за стенами дома всё наполнилось запахом свежескошенной травы, несмотря на то, что зелёный миг лета уже заканчивался.

Ночь на новом месте прошла прекрасно, так что завтракал утром я в прекрасном настроении, уже предполагая, что, скорей всего, в первый учебный день в академии мне его довольно быстро испортят. Ну а как ещё могло быть в самом сердце рассадника аристократов? Невольно бросил взгляд на зеркало: форму доставили сегодня с рассветом, села как влитая, но я всё равно чувствовал какое-то отторжение.

Да и подтачивал меня нервный червячок, всё-таки моя семья далеко не из Англии, да и легенда шита на коленке. Но, уезжая в академию, я взглянул на преобразившееся поместье, с возвращённым достоинством сверкающее в свете поднимающегося солнца, что редкость для Англии, решив, что подобная погода будет для меня хорошим знаком. На этот раз в окно я не смотрел, слегка задремав по пути, укачанный плавным ходом автомобиля. Всё-таки в моей теперешней жизни спокойного времени становилось всё меньше и меньше.

Но, когда стали подъезжать, проснулся. Сама академия находилась в старом районе не так далеко от моего нынешнего дома. По сути, проехали два или три квартала, но чисто по расстоянию — прилично, так как здесь каждый дом имел в собственности гектары земли вокруг.

Моя машина влилась в вереницу прочих дорогих тачек, которые везли к воротам холодных как ледышки деток, строящих каменные лица. И выбирались эти детишки из салонов, дороже чем чья-то жизнь. Что-то внутри меня, того совсем старого меня, всегда реагировало диким раздражением на подобное.

Но вот подошла моя очередь, и пришлось явить миру аристократии себя любимого. Отпустил водителя, прошёл за высокие ворота. Длинная ухоженная дорожка вела к совсем не готическому и не особо строгому зданию. Никаких тебе шпилей, никакой вычурной архитектуры. Обычное кирпичное здание в пять этажей, расположенное буквой П с внутренним двором. По крайней мере так выглядел ближайший корпус.