— Спокойно, бабульки, спокойно! Все будет хорошо, не переживайте, у вас есть я! Просто некоторым людям свойственно делать ошибки, а другим — эти ошибки не замечать. И только самые умные люди, типа меня, знают, куда ткнуть пальцем, чтобы вся стена развалилась. Нет, не скажу. Нет. Да нет, говорю же вам! Не переживайте, солдат ребенка не обидит! Все, все, валите спать, и хромоножку этого с собой прихватите. В половину двенадцатого ночи чтобы все как штык были! В полной выкладке, при оружии и готовые к подвигам! Ждать никого не стану, нам еще к нашему участку топать, кто опоздает — сам себе вражеский Буратино. Все, пока, я погнал.

Митрич исчез, мы пожали плечами и вышли из игры.

Естественно, за чаем обсуждалась главная новость дня:

— Нет, вы как хотите, а я не верю. Не верю и вше! — горячилась Семеновна — Ну не может Андрюшка нас шдать. Не шдать в смысле шдать, а в смысле — шдать. Тьфу! В общем, обидеться — может. Послать — может. А вот так вот, хладнокровно продать жа бабки…

— Нин, вот только давай без этого, хорошо? — осаживала ее бригадирша. — Сама знаешь, в жизни все бывает. Родные дети маму с папой за копейки продают, из-за хрущовки убогой подставляют так, что мама не горюй. А тут — чужой, практически, человек, да еще и обиженный на нас.

— А вше равно — упрямилась врачиха. — Я людей чую, научилась уже понимать жа штолько-то лет. Не такое у Андрюшки воспитание[147]. В самом крайнем случае — Баршука сдаст, а про нас трепать не будет. Ну так Баршук нам и не шват, не брат. Мы люди маленькие, эти миллионеры пушть шами между шобой разбираются.

— Это я ему сказала про планы Барсука. И это я просила про планы эти помалкивать. — Светлана опять включила Снежную королеву, тон ее был настолько ледяным, что я даже поежился, как от холода.

— Да я разве шпорю… — стушевалась и Семеновна. — Прошто… Прошто грушно мне очень. И верить не хочется.

— Это всегда грустно, Нин, — с неожиданной теплотой ответила Светлана. — Ты же в курсе. Уж мы-то, бабы, про это вообще знаем лучше всех. Оно всегда бывает неожиданно и всегда — грустно до иголки в сердце. Но ты права в том, что пока все стопроцентно не доказано — лучше верить. При малейшей возможности надо верить в хорошее. Иначе его совсем на Земле не останется.

Семеновна обняла Сергеевну, бабки синхронно заморгали и столь же синхронно полезли за носовыми платками.

— Хоть бы Шапог и впрямь што-то придумал… — уже откровенно заголосила Семеновна. — Не допустил бы мальчонку до греха…

— Ладно, бабоньки… — я поднялся со стула. — Я смотрю, у вас русский народный бабий плач начинается, не буду мешать своим присутствием. Пойду действительно посплю. Да и вы долго не сидите.