Когда мой отец затих и обмяк, Виктор, игнорируя поднявшиеся в судейском зале крики, выровнялся и, выдернул одной рукой клинок. Он не стал позорить графа в посмертии и упирать ногу ему в грудь, чтобы облегчить себе работу. После мой муж повернулся к судье Лануа, который все это время стоял на краю помоста и наблюдал за боем чести, и едва склонил голову перед судьей, давая понять, что бой окончен.

— Приговор свершился! Граф Фиано не сдался и принял смерть в ходе боя чести по вопросу невыплаты приданого за свою дочь, урожденную Эрен Фиано, ныне баронессу Эрен Гросс! — громогласно объявил судья Лануа.

Я же перевела взгляд с фигуры моего супруга на бездыханное тело, что осталось лежать распластанным на помосте. Еще теплый труп графа Фиано вперил взгляд бесконечности в потолок судейского зала.

— Половина дела сделана, — задумчиво проговорил граф Зильбевер, неотрывно глядя на распластавшееся на помосте тело графа Фиано. — Хорошо, что я не решился выйти против вашего супруга этим утром.

— Фридрих! — старуха Зильбевер, которая сидела рядом с внуком, буквально взвилась. — Как тебе могла прийти в голову такая глупость⁈ Как можно вообще думать о таком?

— Госпожа Лотта, — понизив голос, чтобы его слышали только соседние места, начал граф, — неужели вы считаете меня столь бездарным?

— Ты потомственный аристократ, а барон Гросс варлорд! Чего только его фамилия стоит! Не удивлюсь, если наш король Эдуард сделает его защитником всего северного пограничья.

— Ох уж твои предсказания, госпожа Лотта, — покачал головой граф Зильбевер.

В моменте я потеряла нить их разговора, ведь все это время смотрела лишь на помост перед собой, на фигуру Виктора и на бездыханное тело моего отца.

Чего я ждала? Что он перед смертью повернет голову и взглянет на меня? Или что он попытается найти взглядом Франческу — женщину, которая очевидно в своей жизни любила лишь своих сыновей, но точно не их отца, ведь в момент его гибели, она не издала и звука? Стань я свидетелем гибели Виктора, мой крик был бы слышен не только по всему Патрино, но даже сквозь все мои девять жизней, настолько необъятно было бы мое горе. Однако же моя мачеха сидела тихо и смирно, будто бы ничего трагичного не случилось. Конечно же, ведь теперь ее сыновья были в безопасности — Виктор мог убить своего противника только в бою за приданое, и он это сделал. Казнь Марко ему совершить никто не позволит.

Но даже в момент смерти граф Фиано остался верен самому себе. Игнорируя своих детей и жену, игнорируя зрителей, что собрались на судебные бои, он до последнего был сосредоточен лишь на себе и своем противнике. И в момент, когда душа покинула его тело, он видел перед собой только черные глаза моего мужа, взгляд которых пронзал его не хуже меча. Он сам выбрал остаться один на один с человеком, который без всяких сожалений лишил его жизни.