Алтонгирел качает головой.

— Как хочешь. Но когда поймешь, что Азамат неадекватен, приходи плакать ко мне.

Я тихо скрежещу зубами. Очень хочется Алтошу отбрить, мол, сам сначала стань адекватным, потом других суди, но… Даже для себя не могу притвориться, что в его словах нет доли истины. Плакать не плакать, а поругаться, чтобы снять стресс, может, и приду.

Духовник смотрит на меня с ухмылкой, как будто догадывается, что я думаю. Потом встает и потягивается.

— Ну ладно, надеюсь, до вечера вы доживете без присмотра. Пойду отдохну от вас, извергов.

Азамат с Киром где-то в дальней комнате, судя по долетающим репликам, торчат из окна.

— Алтонгирел, — окликаю. — Я так понимаю, ты Азамата простил?

Он закатывает глаза.

— Это требует особого уточнения?

— Ну вот Ажгдийдимидин не смог.

Алтонгирел приподнимает бровь.

— Азамат — мой любимый друг. А Старейшина с ним встречался пару раз в молодости, да потом еще в предсказаниях. Ты не видишь разницы?

— Вижу. Просто хочу разобраться. С вами, муданжцами, никогда не знаешь, что окажется сильнее — личная привязанность или какие-нибудь безумные традиции.

Алтоша пожимает плечами.

— По-моему, глупо обвинять человека в том, что его подставила женщина. Я злился на него за то, что он вообще связался с этой стервой, с первого взгляда же было ясно, что она собой представляет. Потом, я боялся, что он поссорится с тобой из-за ребенка, знал ведь, что он не сможет оставить парня в приюте… Но вообще я не очень уважаю традиции, которые позволяют бабам манипулировать людьми. Ладно, все, меня ждет успокоительная ванна, увидимся завтра.

Алтонгирел удаляется, повиливая бедрами, а я сижу посмеиваюсь. Он, конечно, кошмарный шовинист, но в данном случае я совершенно согласна.

Азамат с Киром снова появляются в гостиной.

— Комнату мы выбрали! — радостно и громко объявляет Азамат.

Алэк у меня на руках вздрагивает, просыпается и издает предупредительный вой сирены. Кир морщится. Я пытаюсь укачать мелкого обратно.

— Ой, прости. — Азамат подходит поближе и теребит Алэка. — Ну тише, тише, это я…

Мелкий развивает новую, неслыханную прежде громкость.

— Пожалуй, мы на сегодня наобщались, — подытоживаю я, встаю и топаю в детскую укладывать чадушко. Оно надрывается, как будто его режут. Есть не хочет, погремушку не хочет, на руках пихается, по кроватке кулачком стучит — в общем, показывает характер. На всякий случай проверяю его болевым сканером — это такая штука для маленьких детей, которая сообщает, где у них болит. Но сканер никаких неприятных ощущений не регистрирует. Даже зубы еще не режутся. Просто кого-то не вовремя разбудили.