— Как ты вообще могла остаться ночевать в доме знающего? — хмуро спрашивает Азамат.
— А я откуда знала, что он знающий? На нем что, написано? У него даже веревки с узелками на двери не висело.
— Он носит усы без бороды, — почти что по слогам поясняет Алтоша. — Усы без бороды или борода без усов только у знающих бывают.
— Чудесно, а мне об этом кто-нибудь когда-нибудь говорил?
Алтонгирел тяжело вздыхает, Азамат трет лицо. Оба молчат.
— Вот именно, — подытоживаю я. — Давайте сначала научимся сообщать важные вещи, а потом уже предъявлять претензии?
— Лиза, — тяжело говорит Азамат. — Мы не можем предостеречь тебя отовсех возможных опасностей. Я понимаю, что на Земле у вас очень спокойно и стабильно и ты привыкла не думать о возможных бедах. Но здесь не так. Здесь за каждым кустом может таиться какая-нибудь дрянь, и ее надо знать в лицо, чтобы не пропасть. Тебе нужен телохранитель.
Я закатываю глаза.
— Ну Азамат, мы же это уже обсуждали…
— Вот, дообсуждались. Я понимаю, что тебе это неудобно. Но хотя бы на выезды, Лиза. После того, что ты мне тут рассказала, я просто не могу отпустить тебя одну никуда на этой планете!
Я тяжело вздыхаю и принимаюсь поправлять лямочку ползунков Алэка. Спасибо тебе большое, Авьяс, горячее и пламенное, чтоб тебя шакал покусал!
Глава 17
Ирликово вино, похоже, действует на меня одним-единственным способом: когда я хочу проскользнуть незамеченной, мне это удается в абсолютно любой ситуации, даже если на меня в шесть глаз внимательно смотрит группа лучших телохранителей на планете. Конечно, нехорошо подставлять бедных парней, они-то не виноваты, что Азамат за меня переживает, но…
Нет, я поначалу пыталась смириться, в конце концов, у всех заметных персонажей есть телохранители, и ничего, живут как-то, не жалуются. А я вообще-то императрица, куда уж заметнее. Так что два дня я честно терпела. Телохранители ненавязчиво болтались где-то вне поля зрения, и мне предлагалось просто забыть об их существовании. Естественно, мне это ни фига не удалось — шерсть дыбом на загривке все время напоминала о сверлящих взглядах. На самом деле, я не очень-то верю, что чужой взгляд на себе можно почувствовать кожей или волосами, или чем там его принято чувствовать. Но когда точно знаешь, что следят, тут и не в такое уверуешь.
Однако на улице — это еще полбеды. Беда начиналась в помещении. Если в трактире охранник еще может раствориться так, чтобы я его не замечала, то, например, у Янки в больнице уже никак. Или у больного дома.
С этим-то и возникли проблемы. Не могу же я впустить охранника в помещение, где оперирую. Да и просто осматриваю. Вот нужно мне поставить больному ректальный градусник, а тут телохранитель стоит, таращится. Ну, это я утрирую, конечно, но суть та. Или, скажем, хочет мне человек пожаловаться на импотенцию, а тут, опять же, стоит этот амбал, у которого явно с потенцией все в порядке, а насколько нерушимо его обещание конфиденциальности — большой вопрос. Вот и проблема. А наедине с больным меня оставлять не хотят — устав не велит. Если уж охранять, то круглые сутки. Конечно, после долгих переговоров на повышенных тонах с участием начальника охраны, Ирнчина и Азамата, мне удалось добиться, чтобы за мной следили только на улице и в общественных местах, но, как говорится, осадочек остался.