Т. Киттельсен. Что это было? 1905

Считается, что саамы были первыми, кто заселил север Скандинавии двенадцать тысяч лет тому назад. С ними связано множество мифологических представлений и преданий. Похожая ситуация сложилась в русском фольклоре вокруг так называемой «чуди белоглазой» – финно-угорских народов, первопоселенцев нынешних Архангельской и Вологодской областей, где они предстают как колдуны и богатыри.

Традиционный норвежский хутор как нельзя лучше соответствует суровым условиям жизни. Всё сложено из толстых брёвен, а амбары, сенные сараи и прочие многочисленные хозяйственные постройки подняты над землёй, чтобы сено зимой и осенью не отсыревало, а запасы еды были надёжно спрятаны от диких зверей.

Одно из самых распространённых занятий норвежцев – скотоводство. Весной скот – коров, овец, коз – выгоняли на горные пастбища, или сéтеры. Выпас длился несколько месяцев – до начала осени, и всё это время в домике на сетере жила скотница, которая следила за стадом и выполняла прочие необходимые работы: доила коров, взбивала масло, делала сыр. Очень часто у хутора было несколько сетеров, располагавшихся на разных расстояниях от него: сначала могли пасти на ближайшем сетере, а потом скот перегоняли дальше, туда, где было больше травы.

Но далеко не всем удавалось прокормиться земледелием и скотоводством. Особенно трудно было жителям Северной Норвегии: там, за полярным кругом, большую часть года лежит снег, а солнца и плодородных земель практически нет. К счастью, всё норвежское побережье очень богато рыбой. Ещё в глубокой древности в многочисленных заливах и бухтах стали появляться временные рыбацкие посёлки (норв. fiskevær – «фи́скевэ́р»): люди приезжали туда в пору нереста, рыбачили, а потом снова возвращались домой. Часть пойманной рыбы оставляли себе, а часть обменивали на другие продукты. Со временем такие посёлки обретали постоянных жителей, и самые крупные из них превращались в местные центры торговли.

Хутор.1862

Т. Киттельсен. С Лофотенских островов I. 1890–1891

Но какими бы оживлёнными ни были поселения, надо было соблюдать осторожность. Неизведанное, а значит, пугающее, чуждое человеку пространство начиналось совсем неподалёку – на опушке глухого леса, на берегу бурной горной речки, у подножия тёмных скалистых гор; безопасность заканчивалась порогом собственного дома. Опушка, берег, порог и становились границами двух неравных областей: своей, которую человек знает и на которую может влиять, и чужой – опасной, непредсказуемой и в то же время неразрывно связанной с человеком. Это противопоставление – не просто способ отличать лес от деревни, а берег реки, на котором живёшь ты, от берега, на котором живут какие-то незнакомые крестьяне. Деление мира на свою и чужую зоны стало частью сознания, способом определять своё место в окружающем мире и строить отношения с ним. Поэтому «своими» и «чужими» могут быть не только знакомые и незнакомые места, но и типы местности: земля – «своя», потому что твёрдая, по ней безопасно ходить; вода – «чужая», в ней можно утонуть. Море опаснее, чем озеро. А лес, в котором можно заблудиться, а то и попасться зверю, и горы, где можно рухнуть с утёса или пропасть в пещере, опаснее, чем поле. Дом, усадьба – это маленький космос, в котором то, что находится у очага, дающего тепло и свет, и сам этот очаг – «своя» область, а холодный и глубокий подвал, или хлев, где стоит скот, или нежилое помещение, куда складывают на хранение зерно, – область «чужая».