Мягко говоря получалось не очень. Я «плавал» по тексту, «опаздывал» на вступление в припев, глотал окончания, а иногда даже забывал часть текста.
Худрук морщился как от лимона, ребята отводили глаза, но играли не подавая вида, Антон пытался помогать мне, подпевая, а я, махнув рукой на стыд, всё пел и пел, полностью осознавая, что моё пение со стороны, наверняка, напоминает блеянье.
Закончив первую композицию, без пауз спел ещё три, которые, естественно, были исполнены на более низшем уровне, если такое выражение вообще имеет место быть в русской словесности. Я лажал и пел, пел и лажал, а затем всё повторял по круг. Стыд и срам смешались вмести и я, стараясь ни на кого не смотреть, в конце концов закончил это позорище, чуть не сорвав в последнем припеве голос.
— Вроде ничего, — сказал Лебедев по окончании моих «вокальных экзерсис».
— Ничего? — ошеломлённо произнёс Моисеич.
— А что? У вас есть какие-то претензии к исполнителю? Нарекания?
— Да не то чтобы нарекания… Просто исполнение, нужно сказать, было несколько необычным и в некоторых местах, мне кажется, Саше нужно было бы спеть чуть-чуть получше, — спилив все возможные углы, а не только острые, деликатно высказался худрук.
Я кивнул головой соглашаясь с оратором и показал искренние раскаянье, опустив голову и уставившись в пол, а Лебедев ухватившись за критику не упустил шанса стебануть.
— Слышал, Васин? Это тебе профессионалы говорят! Больше нужно заниматься делом, а не строить из себя не пойми кого и чхать на мнение старших коллег! Уяснил?
— Да,– вновь кивнул я, прекрасно осознавая, что петь мне нельзя, а поэтому предложил: — Раз такое дело, то давайте меня вычеркнем из программы?
— Нет — это невозможно! Я тебе уже объяснял почему, — сказал мидовец и добавил безапелляционно, вколотив последний гвоздь: — Ты поёшь!
— А тогда, — неожиданно в голову пришла здравая мысль, — давайте я под «фанеру» спою. Ну то есть под фонограмму?
— Это как?
— Мы включим запись, я выйду на сцену и буду открывать рот, имитируя пение. Звук же в колонки будет идти не с микрофона, а с магнитофона, на котором будет проигрываться кассета.
— Ты что, Васин, с ума что ль сошёл? Ты представляешь размах скандала, который начнётся, когда всё выяснится? — покрутил пальцем у виска мидовец. — Ты что хочешь опозорить советскую эстраду на весь мир?
— А чего тут такого-то? Вон у нас на концертах некоторые певцы так же выступают и ничего.
— Это что за певцы такие? Кого ты имеешь в виду? — зацепился Лебедев.
— Да не знаю, — пожал плечами я. — Все, наверное. Как не включишь телевизор, так поют под фонограмму.