На мои вопросы о службе жена охотно говорила примерно одно и тоже:
— Глупое и бесполезное занятие. Заседания штаба проходят почти каждый день, но конспектировать мне там нечего. Старые грымзы-генералки трындят о внучках, семьях и мужиках, в зависимости от настроения. Если как-нибудь прозвучит что-то интересное, я тебе сразу скажу, но это же армия, а торговлей с остальным миром занимается специальный департамент при императрице. Других мелких служащих, которые могли бы со мной общаться, я теперь презираю за то, что они так оскорбили меня. А с хоть сколько-то интересными посетительницами, которые заходят в штаб, тоже пообщаться не получается, так как эти девки армейские офицеры и на штабных смотрят свысока.
Я обратил внимание, что Анису по настоящему оскорбляло, что никогда не воевавшие девицы смотрят на нее, участвовавшую в двух боях воительницу, с презрением, но на мои попытки как-то поддержать ее, моя любимая делала вид, что на такое не обижается. А я как-то не придал этой проблеме большого значения, и как оказалось в дальнейшем, очень даже напрасно.
На седьмой день я залез в голову соколу и за несколько часов прописал ему приобретенные инстинкты, соответствующие неделям дрессировки. Но на утро, когда я принес птицу дрессировщице-торговке на ее ферму, меня ждало большое разочарование.
— Никчемная птица, — проворчала тетка после того, как и я, и она сама провели успешные имитации охоты. — В самый нужный момент подведет, а мне краснеть перед покупательницами. Так что так и быть, я верну тебе за нее один золотой из твоего залога, а сама попытаюсь исправить твои ошибки в дрессировке.
Я страшно разозлился. Эта грымза продавала соколов за десять-двенадцать золотых, я ей дал возможность заработать на негодной птице, заплатив мне всего одну монету, но она вместо этого хотела нагреть меня еще и на два моих золотых. Впрочем, я уже сам подумывал, что смогу пристроить эту птичку подороже, у меня даже спрашивала про нее одна из студенток, которой был нужен подарок для матери, но пока я рассчитывал договориться с дрессировщицей на три золотых оплаты за мою дальнейшую и более-менее постоянную работу.
Так что я просто сказал пару плохих слов и собрался уходить, подхватив клетку. Но торговку такой расклад совершенно не устроил.
— Эй, парнишка! — заорала она, уже достав для меня золотой. — А ну оставь клетку! Это мой сокол, а ты его только брал поработать с ним.
— У тебя остался залог, мошенница, — процедил я. — Для того он и вносился. Ты сказала, что птица испорчена, и мы в расчете.