Небоскреб резко начал складываться как телескопическая дубинка. Огромные плиты падали с оглушающим грохотом. Заставляя сердце предательски замирать.
Здание осыпалось, оставшись бетонно-стеклянным чехлом для вулкана. Вечным памятником этой войны. Безоговорочным символом нашего превосходства. Сюжетом сотен новостных передач. Кадром, что навсегда отпечатается в голове каждого жителя этого города.
Глава 19
Стационарный телефон противно зазвенел и даже немного подпрыгнул на рычажках.
— Ржевский, — хмуро отозвался хозяин кабинета.
— Олежа, — раздался голос императора. — Нехорошие какие-то новостные кадры из Владивостока. — Я Рогова спросил, он говорит, что ты там сигнал дал, не дергаться. Сколько уже гражданских пострадало?
— Ни одного, вашество. Руку на пульсе держим. Человек сам позвонил всех предупредил, мол, так и так, война клановая, всяческое содействие оказал со всем уважением. Уже помог избежать международного скандала.
— А слухи нехорошие ходят. Вплоть до того, что это японско-корейская операция. Прощупывают наше терпение и завоёвывают город.
— Гхм… Петр Павлович, не слушайте вы этих людей. Особенно, если у них в родне есть некто, чья фамилии заканчивается на Асаткин.
Император даже хохотнул.
— Все там нормально, — продолжил Олег Аркадьевич. — Обосновано, притязания на внутриклановое лидерство и покушение на принцессу острова Чеджу. Так что все могло быть хуже, с официальными претензиями, но решили так. Второй, между прочим, скандал замяли. Японцы есть, это правда, но, скорее, как пугалка и живой щит.
— Смотри у меня Олежа.
— Смотрю, вашество. Работа у меня такая.
* * *
В старом доме на отшибе японского квартала собрались только представители основных родов клана Обата. Рю, Окудайра, Ода, Мидзуно и Нагаи.
Старейшина рода Рю пил чай и хмуро глядел на присутствующих. За время короткой клановой войны он потерял сына и одного…. Нет, теперь уже двух внуков. Нет сомнений, что в бойне, учинённой в их небоскребе если кто и выжил, то только Миура.
— Пора что-то делать, — сказал он. — Пока еще есть кому… слишком многие уже погибли, и без особо результата, к нашему общему великому горю.
— И что ты предлагаешь? — спросил Окудайра, самый огромный из собравшихся и единственный неодаренный.
— Идти на переговоры. Отдать всё что попросят, но сохранить людей. Зачем нам богатства, если стеречь их останутся только неупокоенные души?
— Миура никогда не пойдет на это, — проскрипел старик Нагаи и крутанул колеса инвалидное кресла, подъезжая к чайному столику. Старшая внучка, подала деду пиалу.
— Обата это не только Миура! — громыхнул как в былые годы Рю. — Мы все и есть Обата. Против совета он не пойдет. В своей семье я пока главный, слава предкам. Как только там станет главным Миура, пристрелите меня. Или у вас иначе?