Гойле Благих или Сказовых мне не поможет. Если что и спасет меня, то только свет. Мой табур, дар, не окрашенный кровью, то, что дано мне без привязки ко всему остальному. Его и нужно было развивать. Мне требовалось отработать всего два элемента. Единение со стихией и импульс. Даже не столько саму технику, сколько ускорение, которое она даёт. Я должен был стать светом, чтобы получить его скорость. По возможности максимально сократив расход энергии и вместе с тем убрав лишние визуальные эффекты, вроде плазменного отпечатка размытого в воздухе тела.

С рассветом, до начала занятий в школе, и после них, до самого заката, я встречал и провожал солнце, отрабатывая один и тот же навык, пытаясь максимально ускориться и слиться с родной стихией.

Все мастера-наставники, которые тренировали бойцов, как один сказали мне, что это невозможно. Слияние со стихией прерогатива аватаров стихий, а аватар стихий, это, как считается, эволюция абсолюта. Я же сейчас был на уровне где-то третьего ранга, и продолжал расти. Мои энергоканалы и резервуар потихоньку увеличивали свой объём, скорость и проводимость.

Я ходячая аномалия, так что, никого не слушая я самозабвенно повторял один и тот же навык. Это не надоедало, нет, скорее было чем-то медитативным, как бросок баскетбольного мяча в корзину, раз за разом, раз за разом, и вроде уже миллион раз попал, а всё равно хочется снова и снова. Маленькая победа. Легкий эндорфин.

Как в известной цитате Брюса Ли про того, кто отрабатывает, десять тысяч ударов и один удар десять тысячь раз. Только вот мой счетчик попыток сильно перевалил за такие скромные цифры.

Каждый раз всё шло по одному сценарию. Я концентрировал энергию и выпускал её, пытаясь не просто ускориться, а буквально превратиться в луч света, будто трансгрессировать в него как оборотень. Со временем я стал ощущать, будто замедление времени прямо перед рывком, словно мир готовится остановиться. На самом же деле это мозг, наконец-то, привык хоть что-то различать на таких скоростях.

Спустя примерно десять дней, сплошная мазня окружающего мира в рывке начала приобретать очертания, а еще через десять дней, я стал видеть все, просто как при быстрой езде, и даже научился мыслить внутри мгновения.

На тридцатый день я уже комфортно ощущал себя в скольжении. Больше не было за спиной плаща из плазмы, которая порой разлеталась каплями по округе. С системы ракетного движка за спиной, я пересел на превращение в солнечный луч. Наблюдавшие за мной сказали, что я буквально становлюсь движущейся вспышкой света.