на золочении мрамора. Как притягательно, думаю я про себя. Мужчина, работающий руками. Творящий красоту. — Мне случалось с ним работать, — продолжает Конор, — тот еще перфекционист. — Похоже, он из той породы мужчин, что представляли бы опасность, будь у них хороший характер. Ну вот я и встретила первого итальянца с другого берега океана. Теперь я понимаю, почему бабушка Монте меня насчет них предупреждала. * Утреннее солнце укутывает Пьяцца Альберика в бархатное насыщенно-оранжевое покрывало. Небо окрашивается в новый цвет каждое утро с самого дня моего прибытия, а может, это я стала смотреть на мир иначе. Я сижу за маленьким столиком на террасе и рисую площадь, пока Каррара постепенно оживает. Отложив карандаш, я подношу к губам чашку горячего кофе. Закрываю глаза и делаю глоток. Почему в Италии утренний кофе вкуснее? Итальянцы, будь то новые знакомые или те, с кем рядом прожил всю жизнь, знают ему цену. На площади есть местечко, где продают тонко смолотые зерна. А свежайшие сливки — с фермы неподалеку. Откуда-то сверху прилетает коричневый воробушек. Опустившись на столик, он внимательно смотрит на меня. — Прости, мне нечем тебя угостить. Воробей наклоняет головку вбок, а потом улетает. «Хочешь удержать мужчину — корми его», — любила приговаривать по-итальянски бабушка Монте. В памяти всплывает день, когда улетела ее птица, Оскар Хаммерстайн. Заложив карандаш за ухо, я беру телефон и начинаю писать. ∴ — Бабушка! — позвала я. Из кухни доносился аромат свежесваренного кофе. — Я хлеб принесла! — возвестила я, идя через гостиную к кухне. — Булочки из пекарни «Колерс». На кухонном столе ждала на блюдечке полная чашка кофе. Он совсем остыл. Я вылила его в раковину. Под кофеваркой на плите трепыхался язычок голубого пламени. Я выключила газ и сдвинула кофеварку на остывшую конфорку. От содержимого осталась только гуща на дне. Видимо, кофе простоял на плите немало времени. — Бабушка! — снова выкрикнула я, двигаясь в сторону ее спальни в глубине дома. — Это я! Бабушка спала на своей кровати, застеленной розовым синелевым покрывалом. Она заснула прямо в одежде — отутюженной белой блузке и темно-синих брюках с узким красным ремешком из лакированной кожи. Не сняла даже лоферы в цвет брюк. Окно в комнате было открыто, и белый тюль трепетал на ветру. Я подошла и закрыла окно, чтобы бабушка не простудилась. Звук, вероятно, разбудил ее: — Джесс? — Я булочки принесла. Обойдя кровать, я пододвинула ближе розовый пуфик из букле и села рядом с бабушкой. — Grazie, — сказала