Он очнулся от того, что кто-то тряс его за руку. И с испуганным, дрожащим голосом Ольги постепенно возвращался мир… И жизнь…

— Вадик, милый мой, что такое? Что с тобой⁈ Ты слышишь меня? На тебе же лица нет. Что случилось? Что ты стоишь столбом? Или я что-то не то сказала?

— Нет, Оленька… Нет… Все хорошо. Только… Просто я вдруг подумал об отце. И… Что там, как там? Господи, как тяжко понимать, что уже ничего не сможешь изменить…

— Понимаю… Прости, мой хороший, прости…

— Да за что, Оленька? Тебе-то себя за что винить?

— Просто… Я… Мы… Мы все — есть. А твоего, вашего мира, получается, что нет? Так ведь, Вадюша, да?

— Я не знаю. Только от этого не легче.

— Но ведь Он, Он все знает… И не просто так вас сюда послал…

— Оля, а ты уверена, что это был промысел Всевышнего? А может быть, как раз наобо…

— Вадим! Не смей этого говорить! Не смей, прошу тебя… Я знаю, что ты подумал, но это не так. Знаю, иверю ! Никогда такого не думай даже… Никогда! Очень тебя прошу… И… Смотри, кто-то сюда торопится. Наверное, по твою душу.

— Возможно и так, дорогая… Прости меня, ради бога, а то вылил на тебя сдуру все свои переживания зачем-то.

— Затем, что я тебя всегда пойму и поддержу. Потому что люблю. И верю… Ты ведь нас не бросишь, нет? Не сбежишь?.. Не исчезнешь вдруг, как появился?

— Оленька, господи… Как тебе в голову только такое пришло⁈

— Не знаю… Показалось… Наверно, просто очень боюсь тебя потерять…

Торопливо подошедший к ним офицер дворцовой полиции, вежливо извинившись за беспокойство, сообщил, что прибыл фельдъегерь с почтой с Дальнего Востока, а поскольку на письме на имя Банщикова имеется приписка «Вручить немедленно», генерал Гессе приказал его разыскать. С этими словами он протянул Вадиму конверт со знакомой размашистой подписью Руднева под адресом и, откозыряв, удалился…

— Читай, Вадюш, я не буду мешать. Пройдусь немножко до пруда, а ты потом догонишь, хорошо?

— Спасибо, Оленька, я быстро. Видимо, там у них что-то действительно экстраординарное произошло, Петрович раньше мне таких сопроводиловок не навешивал.

В письме была лишь одна фраза: «У меня стармех — Фридлендер, остальное пока телеграфом».

* * *

Что это было? Ответ свыше на его мольбу? Знак? Кто знает…

Вадик уяснил главное: шанс помочь отцу есть! Возможно, даже появляется вероятность нащупать путь домой… Ведь дядя Фрид был техническим мозгом и золотыми руками их с папой «безнадежного предприятия». Но почему не сам папа, может быть, как раз из-за решения строить установку у нас? Или что-то другое? «Ну, мой дорогой, теперь-то ты с нашей подводной лодки уже никуда не денешься! Только надо побыстрее выцарапать его в Питер, а то ведь Петрович начнет из Фрида разные флотские веревки вить, ничего дальше своего форштевня видеть не желая. А что до телеграфа, так я уже с утра все прочитал. И даже чертежи перестроенной немцами „Форели“ ему отправил…»