военному документу (с большей вероятностью), упоминающему легионы loviani (Cornuti) Seniores и Herculiani (Cornuti) Seniores. По мнению Д. Вудса, автор жития мог составить свой текст с целью прославить легион Herculiani (Cornuti) Seniores, который около 420 г. дислоцировался уже на западе, в Италии. История двух воинов-мучеников придавала дополнительную значимость, престиж и авторитет кадровому составу легиона Herculiani (Cornuti) Seniores, где ранее, еще в эпоху Юлиана Отступника, служил один из героев жития. Как полагает Д. Вудс, история Боноса и Максимилиана, как и их культ, сохранилась только в западной агиографической традиции, латинский текст, дошедший до нас, представляет собой именно оригинал, а не перевод с утраченного первоначального греческого текста. Данный текст был составлен на западе империи, не исключено, что непосредственно в Италии, поскольку легионы loviani (Cornuti) Seniores и Herculiani (Cornuti) Seniores дислоцировались в этом регионе к 420 г., т. е. через 50 с лишним лет после казни Боноса и Максимилиана [432] . Какими источниками располагал автор жития, откуда он взял сведения о судебном процессе и казни двух воинов-мучеников? Отвечая на этот закономерный вопрос, Д. Вудс предлагает несколько вариантов, каждый из которых в равной мере обладает правом на существование и может быть принят в зависимости от подхода к анализу текста. Он полагает, что, возможно, автор получил сведения об истории двух мучеников благодаря какому-либо официальному военному архиву, например, архиву войсковых соединений loviani (Cornuti) Seniores и Herculiani (Cornuti) Seniores, в котором хранились все документы, связанные с кадровым составом названных легионов. В таком случае автор жития, прекрасно зная, что легионы с наименованиями loviani и Herculiani были созданы именно в период Диоклетиана, первоначально намеревался, как отмечает Д. Вудс, найти истории мучеников эпохи Диоклетиана, но вместо сведений по эпохе Тетрархии нашел не менее важную историю воинов, казненных во времена Юлиана Отступника — фигуры, предельно одиозной для церковной историографии. Согласно же другому варианту, агиограф был не просто церковным историком, собиравшим сведения о деяниях и подвигах святых, он был родственником, потомком Боноса или Максимилиана, и, соответственно, имел доступ к документам семейного архива одного из мучеников, для самого агиографа история их казни была частью семейной истории, истории его рода, что, конечно же, значительно повышало престиж данной семьи в глазах