Следом загрохотали остальные пушки. Воздух наполнился дымом и грохотом. Ядра попадали по целям, но толстые лиственничные бревна, укрепленные поперечными балками и железными стяжками, пока выдерживали удары. Глиняная обмазка осыпалась, обнажая потемневшую от времени древесину, однако башни продолжали неумолимо приближаться.

Самая левая башня двигалась быстрее остальных. Внутри, за толстыми стенами, укрывались лучники и пехотинцы, готовые ринуться на стены, как только башня приблизится вплотную. Сквозь щели в досках они видели, как приближаются городские укрепления, и сжимали оружие, предчувствуя не то победу, не то смерть, а может, и одно, и другое.

Внезапно одна из башен дрогнула. От ударов тяжелых ядер в воздух взметнулись щепки. Видимо, казаки увеличили число пороха, или сказались попадания в одно и то же место. Основание башни оказалось проломлено, конструкция покачнулась и начала медленно заваливаться набок. Татарские воины бросились врассыпную, когда многотонное сооружение с треском рухнуло на землю, подняв облако пыли.

Эта же судьба постигла еще две башни.

Но затем порох, видимо закончился, потому что выстрелы больше не слышались, и две оставшиеся башни беспрепятственно двигались к городу.

В бойницах мелькали татарские лучники, отвечавшие на обстрел защитников.

Поле перед Кашлыком представляло собой странное и завораживающее зрелище. Разрушенные башни лежали среди поля, как поверженные великаны, но две неуклонно приближались к городу, оставляя за собой след из тел татарских воинов, убитых прилетевшими со стен стрелами…

* * *

…Я стоял на деревянной стене Кашлыка, вцепившись побелевшими пальцами в грубо обтесанные бревна частокола. Солнце нещадно палило, заставляя щуриться от яркого света, отражавшегося от речной глади Иртыша. Пот струился по спине под кафтаном. Внизу, за стенами, кипела подготовка к штурму — татарские воины сновали в своем лагере, словно муравьи вокруг муравейника.

— Как я и думал, мы понапрасну потратили порох… — процедил я сквозь зубы, наблюдая за двумя уцелевшими башнями, которые медленно, но неумолимо приближались к стенам. — Первые пять башен были остановлены легко, а следующие оказались гораздо крепче. Говорил я Ермаку, что не надо это делать! Наверняка расчет Кучума и инженера-предателя был именно на то, чтоб лишить нас последнего… Но теперь ничего не изменишь.

Понял ли Ермак, что этот Алексей — будь он проклят — специально послал вперед более слабые конструкции, чтобы выманить наш огонь? Но что сейчас об этом говорить.

Башни приблизились вплотную. Я буквально кожей почувствовал, как татары внутри них готовились перекинуть штурмовые мостки. Сердце забилось чаще. Я повернулся к казакам: