Но что толку? Печать он так и не получил. Хитрый Кутугай будто знал заранее, что будет. Старый лис обвинил Маметкула в братоубийстве и в покушении на власть и вытащил на свет малолетнего Каная — тринадцатилетнего мальчишку, сына от младшей жены Кучума.

— Вот истинный наследник!" — провозгласил тогда Кутугай, — Чистый душой и сердцем! При нём я буду аталыком, наставником и защитником, пока он не возмужает!

Маметкул скрипнул зубами, вспоминая это. Аталык… защитник… Но какой из Кутугая защитник? Он защищает только свою власть, свои богатства, свой выводок сыновей и внуков, которых уже начал расставлять на все важные должности в войске.

А сейчас и Бухара… Маметкул видел, как Мир Аслан передал Кутугаю какой-то свиток с печатями, как старый мурза благосклонно кивал, слушая речи посла. Бухарские купцы всегда имели большое влияние в ханстве. И если теперь Бухара поддержит Кутугая и его марионетку Каная…

Ветер донёс обрывок разговора. «…великий эмир благословляет…» — услышал Маметкул голос посла. Кутугай что-то ответил, и оба негромко засмеялись. Этот смех резанул Маметкула острее ножа. Они смеются! Делят его наследство, его власть, его земли, а он стоит здесь, раненый, униженный, отстранённый от всего!

Маметкул был крупным мужчиной, широким в плечах, как все потомки Чингисхана. Его чёрная окладистая борода, которой он всегда гордился, сейчас казалась ему спутанной и неухоженной — несколько дней он в приступе злобы не подпускал к себе слуг. В тёмных глазах плясали отблески костров, но это были не просто отражения огня — это была ярость, которая жгла его изнутри с того самого момента, как он понял, что проиграл.

Тридцать лет жизни, думал он, глядя на беседующих. Еще ребенком он начал ждать своего часа. Мальчиком учился владеть саблей и луком, юношей водил отряды в набеги, мужчиной командовал сотнями воинов в битвах. Он проливал кровь за это ханство, за эти земли, за власть отца! А теперь какой-то старый интриган и чужеземец решают судьбу Сибири без него!

Костёр возле шатра вспыхнул ярче — кто-то подбросил сухих веток. В этом свете Маметкул ясно увидел лицо Кутугая — морщинистое, но всё ещё крепкое, с острыми глазами и тонкими губами, которые сейчас растягивались в довольной улыбке. Старик поднял чашу, как будто предлагая тост, и Мир Аслан ответил тем же жестом.

— Нет, так не будет! — злобно пробормотал Маметкул.

Его лицо исказилось от злости, на скулах заиграли желваки. Правая рука невольно потянулась к рукояти сабли, но тут же опустилась.

— Оставайся спокоен и не торопись, — сказал себе Маметкул. — Время придет.