Из дома ростовщика донёсся бабий вой. Видать его жена решила что я пришел чтобы прикончить бедолагу. Через секунду из-за двери послышалось бубнение Фадея. Судя по обрывкам фраз которые я услышал ростовщик прикидывает стоит ли вообще открывать дверь или лучше выпрыгнуть в окно и дать дёру?

— Если попытаешься сбежать, я тебя поймаю и сломаю хребет. Выходи и поговорим без рукоприкладства. — Произнёс я стальным тоном стоя у входной двери.

Повисла тишина. Через десять секунд засов лязгнул и дверь распахнулась. На порог вышел ростовщик собственной персоной. Выглядел он паршиво. Округлое лицо осунулось, ямочки на щеках запали, кафтан помят и застёгнут криво, на одну пуговицу выше нужного. Без знакомой связки зубов на поясе Фадей казался каким-то голым, обобранным, и ухоженные пальцы то и дело нервно елозили по тому месту, где ещё недавно позвякивала его коллекция. Увидев меня, Фадей судорожно сглотнул.

— С-с-староста? — выдавил Фадей, и голос его дрожал, а фальшивая теплота в нём трещала по швам. — Ч-ч-чем обязан вашему визиту?

— Собирай манатки, — рыкнул я. — Едешь со мной на лесопилку.

— На лесопилку? — испуганно выпалил Фадей. — З-з-зачем?

Я выдержал театральную паузу, потёр подбородок и серьёзно заявил:

— Сдам тебя в местный гарнизон. Пускай повесят тебя как мошенника на ближайшем суку.

Фадей побелел. Ноги его подогнулись, и он рухнул на колени ударившись лбом о доски.

— Староста! Помилуй! Помилуй меня окаянного! Бес попутал! Как есть попутал! Я больше никогда… — голос его превратился в истеричный визг.

Я не выдержал и рассмеялся. Приятно сбить спесь с такого человека как Фадей. Ещё недавно он не знал жалости, а теперь сам молит о пощаде. Вот она, вселенская справедливость.

— Да шучу я, — выдохнул я, отсмеявшись. — Однако в каждой шутке есть доля правды, и ты об этом прекрасно знаешь. Ваша переписка с Микулой лежит у меня и ждёт своего часа. Если не хочешь повиснуть на верёвке, то веди себя тихо, живи честно и вопросв к тебе у меня не будет.

Фадей закивал с такой скоростью что я начал переживать не оторвётся ли его голова.

— Да, да! Конечно! Честно! Исключительно честно! Я уже начал новую жизнь, Ярый, клянусь покойной матушкой! — он прижал обе ладони к груди и преданно уставился на меня снизу вверх.

Клятва покойной матушкой в его устах стоит столько же сколько и заверение шуллера что тот будет играть исключительно честно.

— Вот и отлично. Запрягай лошадей, — велел я. — Едем на лесопилку к Ермолаю. Составишь для меня договор.

Фадей открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, но передумал. Кивнул и слетел с крыльца рванув в сторону конюшни с такой прытью, что кафтан задрался и полы захлопали по ляжкам.