Сказал он это таким тоном, будто уже устал от воя и стенаний женщин.

— Понял. Тогда лечите. — Кивнул я, а после направился к женщинам.

Бабы из Залесья ждали вердикта, сбившись в кучку у стены. Крупная тётка шагнула мне навстречу и спросила:

— Староста, что с нашими детками?

— Лечат, — коротко ответил я. — Пелагея с Савелием разберутся, а вам нужно где-то жить пока детки не встанут на ноги. Пойдёмте, покажу где вы можете остановиться.

Я повёл их к одному из пустующих домов, оставшихся после выселения микулиной родни. Дом был девственно чист от мебели и прочего барахла, которое мы конфисковали и распродали по указке приказчика.

— Ну вот. Можете ночевать тут. Я распоряжусь чтобы вам принесли одеяла, подушки, а заодно еду и воду.

Бабы тут же начали наводить уют. Кто-то подметал пол, кто-то растапливал печку, а две женщины платками пытались смахнуть паутину в углах комнаты. Пока всё это происходило, ко мне подошла крупная тётка, которую, как выяснилось, звали Марфой и рассказала подробности. Говорила она сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но суть я уловил.

Залесье, деревня в двадцати верстах за лесом, жила под властью старосты Прохора. Мужик он был не злой, но упрямый до остервенения и с головой, набитой суевериями вместо здравого смысла. Когда дети начали болеть падучей, Прохор решил что виноваты бесы и велел знахарю Матвею читать над больными заговоры.

Матвей честно пытался, но заговоры не помогали, дети продолжали биться в судорогах, и знахарь от бессилия запил. Запил так, что через неделю полез на крышу ловить жар-птицу, а через две стал разговаривать с покойной женой и доить воображаемых коз на околице.

Когда до баб дошли слухи что в Яриловке живёт ведьма и лекарь, которые лечат всё подряд, они собрались идти сюда. Прохор, узнав об этом и пришёл в ярость. Заявил что обращаться к ведьме есть позор для деревни и срамота бесовская. А ещё добавил что это опозорит его честь как старосты и запретил выходить за ворота поставив своих людей на лесную тропу, чтобы перехватывать беглецов.

— Мы три ночи ждали, пока на тропе караул сменится, — шмыгнула носом Марфа. — А потом ушли лесом, через бурелом. Маленьких на руках несли, старших за собой тянули. Волки выли где-то рядом, я думала сожрут, а куда деваться? Дети помирают, а староста козёл эдакий о чести своей печётся.

Я слушал Марфу и думал о том, что в каждом мире, в каждом столетии находится свой Прохор, для которого репутация важнее всего на свете. В прошлой жизни я видел похожих начальников на стройке: прораб, у которого рабочий сломал ногу, и вместо вызова скорой он три часа думал как замять инцидент, чтобы не попасть под увольнение за нарушение техники безопасности на объекте.