Старики заняли лавки вдоль стен, расставив мокрые валенки под столом и развесив тулупы по крюкам. Горница тут же наполнилась ароматом немытых ног и пропахших потом тулупов.

— Злата, — крикнул я, зная что она сейчас на втором этаже, — у нас гости. Накрой на стол пожалуйста!

Злата быстро спустилась вниз, окинула взглядом забитую мужиками горницу. Зелёные глаза задержались на мне с нежностью во взгляде, а после она кивнула и принялась хлопотать с горшками и мисками. Через пять минут на столе появились щи в большом чугунке, горячая каша с салом, ковриги тёмного хлеба и кувшин с ягодным взваром.

Старосты как голодные собаки набросились на еду, потом опомнились и стали есть нарочито медленно, будто и не голодны вовсе.

Злата носила миски и подливала взвар, неблагодарным гостям, принимавшим всё как должное. Злата не обращала внимания на хамов, а вместо этого то и дело бросала на меня нежные взгляды.

Старики жевали минут двадцать и когда набили бездонные животы откинулись к стене приглаживая бороды. Прохор отодвинул пустую миску, утёр рот тыльной стороной ладони и кашлянул, привлекая к себе внимание. Все тут же затихли.

— Ну что ж, Ярый, — начал Прохор, сцепив пальцы на столе, и голос его загудел на всю горницу, — кормят у вас сносно, но мы сюда не жрать пришли.

— Если вы уже нажрались, то говорите зачем припёрлись. — Усмехнулся я, чувствуя как начинаю закипать от такого панибратского отношения.

Прохор наклонился вперёд и хищно оскалившись пробасил:

— Скажи мне малец, с какого хрена ты платишь работникам по четыре медяка в день?

— Малец? — Переспросил я приподняв бровь. — Я хоть и молодая поросль, но ещё не покрылся мхом так как вы и умею ценить чужой труд. А плачу я по четыре медяка людям, потому что знаю как из этих четырёх медяков сделать четыре серебряника. По этому и деревня моя цветёт и пахнет, а ваши владения загибаются.

Прохор задохнулся от возмущения, сжал кулаки и оскалил зубы, будто собирался броситься в драку. Но сидящий рядом с ним староста, положил руку на плечо товарища беря инициативу в свои руки.

— Четыре медяка в день, — повторил староста Огнёвки. — Ты хоть понимаешь что творишь, щенок? В наших деревнях батрак получает один медяк, от силы полтора. А тут ты появился со своими четырьмя медяками. Из наших деревень мужики бегут прихватив семьи. У меня за последние недели шесть семей ушло. Понимаешь? Шесть штук. В Нижних Выселках ещё пять семей собрали манатки и свалили в поисках лучшей жизни. У Ерофея в Берёзках конюх сбежал, а у Лукьяна из Липовки баба-прядильщица смоталась вместе с прялкой, которую ей община выделила!