Среди десятков тысяч силовых линий алтаря, показалась чёрная пульсирующая точка. Выглядела она как сгусток смолы расширяющийся и сжимающийся, будто она дышала. Краем глаза я заметил что у меня осталось всего сто единиц живы и не сомневаясь перенаправил всю её без остатка в эту точку!

Алтарь содрогнулся. Открыв глаза я увидел что почерневшая древесина под моим топором стала тлеть. Зелёные искры разлетались во все стороны заполняя чердак едким, жжёным ароматом, от которого защипало глаза.

Лезвие топора буквально на жалкий сантиметр погрузилось в древесину, из образовавшейся раны, полилась чёрная как дёготь жижа, которую тут же сжигали зеленоватые искры устремляющиеся в центр чурбака. По алтарю поползли тонкие дымящиеся трещины. Дым полз по чердаку, цепляясь за стропила и оседая на стенах жирной копотью. Я затаил дыхание, но лишь на мгновение.

В следующую секунду чурбан с оглушительным треском раскололся пополам, Две половины разлетелись в стороны, обнажив горящую сердцевину. Правда горела она не огнём. Внутри алтаря пылала жива священной рощи, выжигая всю мерзость которая скопилась в чурбаке за десятилетия жертвоприношений.

Спустя жалкие секунды чурбак превратился в труху, однако это был далеко не конец. Раздался грохот который я бы сравнил с оглушительным шгромом, а после в потолок ударил яркий фиолетовый луч, пробив доски и перекрытия. Следом за ним раздался вой от которого я всем своим естеством испытал первобытный ужас. Вой доносился с первого этажа, где прямо сейчас лежал Микула…

* * *

Парой минут ранее.

Староста Микула лежал на пуховой перине и говорил сквозь зубы, выдавливая слова между приступами боли. Проклятие Пелагеи выкручивало его суставы с такой силой, что каждую фразу старосты прерывал короткий хриплый стон, после которого он замолкал на несколько секунд, тяжело дышал и продолжал говорить.

— … всё что нажил, вам достанется. И двор, и должность, и подати, и вся чёртова власть. — Тяжело дыша выдавил из себя Микула. — Мне уж недолго осталось, кости крутит так, что мочи нет. Думаю лет пять и на покой уйду, а вы заберёте всё что я успел нажить.

Кровать жалобьно скрипнула когда на неё уселся внук Микулы, Крысомордый. Говорил он торопливо и со странной радостью в голосе, будто не мог дождаться, когда же дед помрёт или просто передаст бразды правления:

— Деда, а должность старосты то одна. Кому она перейдёт?

— Ты старший, тебе и кресло.

— А почему ему? Я всего на пару минут позже родился! — Возмутился Ушастый.

— Не ной. — Отмахнулся Микула. — Станешь десятником, будешь стражей заведовать и помогать брату.