— Петруха, успокойся, — рассмеялся я. — Считай что почти все деньги уже потрачены.

Петруха замер с открытым ртом и уставился на меня так, будто я только что признался, что выбросил золото в реку.

— Как потрачены⁈ — голос его сорвался на фальцет.

— Легко, — я загнул пальцы, перечисляя. — Задаток Ермолаю за годовой контракт на древесину. Зарплата работникам на три месяца вперёд. Закупка инструмента и прочего железа. Строительство нового склада и расширение мастерской. Прокладка дороги. Оплата стражи и содержание лошадей. Строительство порта, чтобы Кирьян мог нормально баржи пришвартовывать. И это далеко не полный список.

Петруха слушал с выпученными глазами, загибая пальцы вслед за мной, и когда пальцы на обеих руках закончились, а я ещё перечислял, здоровяк окончательно ошалел.

— Подожди, подожди, — замотал он головой. — Ты хочешь сказать что от двух тысяч ста пятидесяти золотых ничего не останется⁈

— Останется, но немного. Деньги должны работать, Петя, а не лежать в мешке и плесневеть. Каждый вложенный золотой вернётся вдвое, если вложить его с умом.

— А если не вернётся? — Прошептал он.

Кирьян усмехнулся и встрял в разговор:

— Ярый парень головастый. У него точно всё вернётся с прибылью, да ещё с какой.

Петруха помолчал, почесал затылок и пробурчал:

— Ладно, вам виднее. Но всё равно, Тарас от тебя ни на шаг. Мало ли.

Золото пересчитывать я не стал, так как доверял Кирьяну. Ведь обмани он меня один раз, новой мебели бы уже не дождался. А кто в зравом уме душит курицу несущую золотые яйца? Правильно, никто.

Кирьян распорядился начать погрузку мебели на баржу. Грузчики и кольчужники потянулись к складу, начав пыхтеть и материться. Кольчужники покрикивали на грузчиков когда те неосторожно выносили очередной стол: «осторожнее, козлы!».

Погрузка заняла остаток дня. Баржи загрузили настолько что они даже просели под весом товара до ватерлинии. Кирьян лично следил за укладкой, ругался на матросов и дважды заставлял перекладывать столы, потому что рогожа между ними была постелена не в три слоя, а в два.

Когда последний стул занял своё место на барже, солнце уже клонилось к закату, и короткий зимний день подходил к концу. Кирьян вытер лоб рукавом и подошёл ко мне.

— Ну всё Ярый, до весны стало быть.

— Будем ждать. — Улыбнулся я и пожал ему руку.

Кирьян кивнул, запрыгнул на баржу, и матросы оттолкнули судно от берега баграми. Лёд захрустел под форштевнем, посудина развернулась и медленно двинулась вниз по течению, ломая ледяную корку и оставляя за собой тёмную полосу открытой воды.

Мы стояли на берегу и смотрели как баржи удаляются. Все молчали, даже Петруха, что само по себе удивительно. Наконец судно скрылось за поворотом Щуры, и тишина зимнего вечера сомкнулась над рекой.