они молчали. Потом Огонь успокоился и жалобно сказал: — Послушай, Ёжик, я проголодался. Дай мне ещё дровишек — у нас же их много. — Нет, — сказал Ёжик, — не дам. В доме и так тепло. — Тогда открой дверцу и дай мне посмотреть на тебя. — Я дремлю, — сказал Ёжик. — На меня сейчас неинтересно смотреть. — Ну, что ты! Я больше всего люблю смотреть на дремлющих Ёжиков. — А почему ты любишь смотреть на дремлющих? — Дремлющие Ёжики так красивы, что на них трудно наглядеться. — И если я открою печку, ты будешь смотреть, а я буду дремать? — И ты будешь дремать, и я буду дремать, только я ещё буду на тебя смотреть. — Ты тоже красивый, — сказал Ёжик. — Я тоже буду на тебя смотреть. — Нет. Лучше ты на меня не смотри, — сказал Огонь, — а я буду на тебя смотреть, и горячо дышать, и гладить тебя тёплым дыханием. — Хорошо, — сказал Ёжик. — Только ты не вылазь из печки. Огонь промолчал. Тогда Ёжик открыл печную дверцу, прислонился к дровишкам и задремал. Огонь тоже дремал, и только в темноте печи поблёскивали его злые глаза. — Прости меня, пожалуйста, Ёжик, — обратился он к Ёжику чуть погодя, — но мне будет совсем хорошо на тебя смотреть, если я буду сыт. Подбрось дровишек. Ёжику было так сладко у печки, что он подкинул три полешка и снова задремал. — У-у-у! — загудел Огонь. — У-у-у! Какой красивый Ёжик! Как он дремлет! — и с этими словами спрыгнул на пол и побежал по дому. Пополз дым. Ёжик закашлялся, открыл глаза и увидел пляшущий по всей комнате Огонь. — Горю! — закричал Ёжик и кинулся к двери. Но Огонь уже плясал на пороге и не пускал его. Ёжик схватил валенок и стал бить Огонь валенком. — Полезай в печку, старый обманщик! — кричал Ёжик. Но Огонь только хохотал в ответ. — Ах так! — крикнул Ёжик, разбил окно, выкатился на улицу и сорвал со своего домика крышу. Дождь лил вовсю. Капли затопали по полу и стали оттаптывать Огню руки, ноги, бороду, нос. «Шлепи-шлёп! Шлепи-шлёп!» — приговаривали капли, а Ёжик бил Огонь мокрым валенком и ничего не приговаривал — так он был сердит. Когда Огонь, зло шипя, забрался обратно в печку. Ёжик накрыл свой домик крышей, заложил дровишками разбитое окно, сел к печке и пригорюнился: в доме было холодно, мокро и пахло гарью. — Какой рыжий, лживый старикашка! — сказал Ёжик. Огонь ничего не ответил. Да и что было говорить Огню, если все кроме доверчивого Ёжика, знают, какой он обманщик.

Поросёнок в колючей шубке

Поросёнок в колючей шубке — Давай никуда не улетать, Ёжик. Давай навсегда сидеть на нашем крыльце, а зимой — в доме, а весной — снова на крыльце, и летом — тоже. — А у нашего крыльца будут потихоньку отрастать крылья. И однажды мы с тобой вместе проснёмся высоко над землёй. «Это кто там бежит внизу такой тёмненький? — спросишь ты. — А рядом — ещё один?» — Да это мы с тобой, — скажу я. «Это наши тени», — добавишь ты. Снежный цветок — Ав! ав! ав! — лаяла собака. Падал снег — и дом, и бочка посреди двора, и собачья конура, и сама собака были белые и пушистые. Пахло снегом и новогодней ёлкой, внесённой с мороза, и запах этот горчил мандаринной корочкой. — Ав! ав! ав! — опять залаяла собака. «Она, наверное, унюхала меня», — подумал Ёжик и стал отползать от домика лесника. Ему было грустно одному идти через лес, и он стал думать, как в полночь он встретится с Осликом и Медвежонком на Большой поляне под голубой ёлкой. «Мы развесим сто рыжих грибов-лисичек, — думал Ёжик, — и нам станет светло и весело. Может быть, прибегут зайцы, и тогда мы станем водить хоровод. А если придёт Волк, я его уколю иголкой, Медвежонок стукнет лапой, а Ослик копытцем». А снег всё падал и падал. И лес был такой пушистый, такой лохматый и меховой, что Ёжику захотелось вдруг сделать что-то совсем необыкновенное: ну, скажем, взобраться на небо и принести звезду. И он стал себе представлять, как он со звездой опускается на Большую поляну и дарит Ослику и Медвежонку звезду. «Возьмите, пожалуйста», — говорит он. А Медвежонок отмахивается лапами и говорит: «Ну, что ты? У тебя ведь одна…» И Ослик рядом кивает головой — мол, что ты, у тебя ведь всего одна! — а он всё-таки заставляет их послушаться, взять звезду, а сам снова убегает на небо. «Я вам пришлю ещё!» — кричит он. И когда уже поднимается совсем высоко, слышит еле доносящееся: «Что ты, Ёжик, нам хватит одной?..» А он всё-таки достаёт вторую и вновь опускается на поляну — и всем весело, все смеются и пляшут. «И нам! И нам!» — кричат зайцы. Он достаёт и им. А для себя ему не надо. Он и так счастлив, что весело всем… «Вот, — думал Ёжик, взбираясь на огромный сугроб, — если б рос где-нибудь цветок „ВСЕМ-ВСЕМ ХОРОШО И ВСЕМ-ВСЕМ ВЕСЕЛО“, я бы раскопал снег, достал его и поставил посреди Большой поляны. И зайцам, и Медвежонку, и Ослику — всем-всем, кто бы его увидел, сразу стало хорошо и весело!» И тут, будто услышав его, старая пушистая Ёлка сняла белую шапку и сказала: — Я знаю, где растёт такой цветок, Ёжик. Через двести сосен от меня, за Кривым