они налетят на меня спереди — я укушу Медвежонка, а Ослика лягну ногой; если же сбоку, то наоборот: Ослика я укушу, а Медвежонка лягну. А лучше бы укусить их обоих сразу» Он уснул под ёлкой в десяти шагах от лесной опушки… Когда взошла луна. Ослик проснулся и разбудил Медвежонка. — Волк спит под ёлкой, — сказал он. — Откуда ты знаешь? — Я слышу. — А о чём он думает? — Ни о чём, он спит. — А-а-а… — сказал Медвежонок. — Тогда нападём на него сзади. В это время Волк проснулся и подумал: «Вот я сплю, а на меня могут напасть сзади». И повернулся к ёлке хвостом. — Спит? — спросил Медвежонок. Ослик кивнул, и они стали крадучись подходить к Волку. «Медвежонок укусит его, а я стукну по голове, — твердил Ослик. — Медвежонок укусит, а я стукну». — Я укушу, — шепнул Медвежонок, — а ты стукнешь! — Угу! И они бок о бок подошли к Волку. — Давай! — шепнул Ослик. — Ты первый, ты должен его оглушить. — Зачем? Он и так спит. — Но он проснётся, когда я его укушу. — Вот тогда я его и стукну. — Нет, — сказал Медвежонок. — Ты главный — ты должен первый. Ослик осторожно стукнул Волка по голове. Волк заворочался и повернулся на другой бок. — Ну вот и убили, — сказал Ослик. — Действительно… — А зачем?.. — Если б не мы его, так он бы нас! — Ты думаешь? — Ну конечно, — сказал Медвежонок, — он бы непременно нас съел. — А если б не съел? — А что бы он с тобой делал? — Не знаю, — сказал Ослик. Они возвращались с войны в предрассветных сумерках когда большая лесная роса лизала им ноги. «А Волк лежит под ёлкой, — думал Ослик, — совсем убитый». — Зачем? — сказал он. — Лучше бы сидеть дома. — Ты же на войне, — сказал Медвежонок… Старинная французская песенка Лесная полянам как парным молоком, была до краёв залита лунным светом. Возле луны, как гнилушки возле старого пня, шевелились звёзды. Заяц сидел посреди поляны и был совсем голубой. Заяц играл на свирели старинную французскую песенку. «Ля-ля! Ля-ля!» — мурлыкала свирель. И старый облезлый Филин улыбался. Филину было сто лет, а может, больше, но теперь он вспоминал разные страны и улыбался. «Как это было давно, — думал Филин. — Так же светила луна, так же сидел посреди поляны Заяц, так же осыпались звёзды и играла свирель. Потом поднялся туман. Заяц исчез, а свирель играла…» «Играй, играй, свирель! — думал Филин. — Я бы съел твоего Зайца, но у меня осыпались перья… И потом — всё равно придёт другой Заяц, сядет посреди поляны и заиграет на скрипке». Так думал Филин, живший в молодости во Франции, убивший полторы тысячи зайцев и составивший