«Думать Иоанн головой нужно прежде, чем пускаться во все тяжкие», — напоминал я себе каждый раз, приходя домой в полубессознательном состоянии и засыпая прямо в коридоре.

Засыпал я потому, что уставал! Уставал я потому, что пахал!! А пахал я потому, что каждый день!!!

Дни крутились и вертелись. Они были насыщены событиями как никогда.

Я думал, что умру… думал, помрёт наш Сашенька нафиг… не сдюжит!.. Но я всё жил, к своему глубокому изумлению. Я, словно бульдозер, несмотря ни на что, монотонно двигался вперёд, разгребая рутину сумасшедшего водоворота дней.

А они летели как угорелые. В голове мелькали лица, сюжеты, тени бытия. Всё это перемешивалось со смехом в кругу друзей и руганью среди начальства.

С друзьями и знакомыми было всё понятно, а вот с начальством нет. Оно — начальство, ежесекундно и неуклонно гнуло свою линию, всячески урезая всё и вся. Я же, в свою очередь, разумеется, гнул свою, всемерно раскрывая горизонты и увеличивая бюджеты. После таких битв мы брали таймаут и заключали перемирие. Во время затишья договаривались о компромиссе, а также напоминали друг другу о том, что работать нужно сообща, в конструктивном русле, а не глотку драть. Договариваться-то мы договаривались, но лишь затем, чтобы, спустя краткое время, вновь начать свою словесную баталию.

Начальства было много, я был один. Они это понимали, я нет. Поэтому, видя, в какого психически нездорового хомо сапиенса превращается милый мальчик Саша, они боялись даже посмотреть лишний раз в мою сторону.

Но не только мой образ маньяка-психопата их смущал. Не менее, а может быть и более всего, они боялись совсем другого. А именно, моего жеста, который я им иногда показывал. В основном, это происходило в тех случаях, когда я видел, что битву проигрываю кардинально, а положительный результат мне нужен был, что называется — кровь из носу.

Вот я им и показывал кое-чего рукой. Мой жест мгновенно производил отрезвляющее действие и сразу же заставлял их замолчать. То была самая настоящая магия. Я демонстративно поднимал правую руку, сжимал ладонь в кулак, поднимал один палец, и они тут же впадали в оцепенение. Речи их в один миг становились более мягкими, глазки их начинали бегать, да и вообще, многие из них сразу же начинали заметно подёргиваться.

Я быстро просёк эту фишку, поэтому свой коронный жест, чтобы время даром не терять, стал показывать прямо с порога кабинета, когда туда входил. Вот прямо так — зашёл в кабинет, махнул рукой и, на те, все — присмирели. Сразу же улыбочки на лицах, мол, чего изволите, Александр Сергеевич, а не желали ли бы Вы чайку-кофейку испить?