— Я полностью с Вами согласен, Леонид Ильич. Вот и я говорю, что рано с четырнадцати лет принимать в комсомол, — перефразировал я вторую часть фразы собеседника и, видя, что тот не сразу понял, что я только что сказал, продолжил: — Вступление в комсомол, тоже очень ответственное дело, причём, как для общества, так и для человека. Он должен стать личностью. Подрасти. И уже только потом… Так что нельзя туда принимать тех, у кого ещё молоко на губах не обсохло.
— Так во сколько ж принимать-то прикажешь, гхм? В тридцать? Или в сто? — недовольно буркнул Генсек.
— Хотя бы в восемнадцать, — ответил отважный безголовый пионер и добавил: — И, кстати говоря, это действо можно совместить с призывом в армию. Вот там прям в военкоматах и принимать.
— Э-э, гхм, — удивлённо посмотрел на меня Леонид Ильич и надолго задумался.
Глава 9
Я сидел, отрешившись от всего, и изучал стоящий на столе фарфоровый чайник с компотом внутри и замысловатым рисунком снаружи, и раздумывал над тем, каким образом мне теперь построить разговор, чтобы слезть с крайне опасной для меня и, скорее всего, для окружающих темы.
Хозяин дома же, тем временем, ожил, вновь пристально посмотрел на меня и, не спеша, но с ноткой стали в голосе, сказал:
— Это, Саша, гхм, не нам с тобой решать. Есть постановление комсомольской организации, что в её ряды вступают с четырнадцати, гхм, лет, так что наше с тобой дело, это постановление выполнять. А то, понимаешь, если каждый будет делать что хочет, гхм, то в стране порядка не будет. Так что не надо разговоров, переговори со своей первичной ячейкой, гхм, и вступай. Понял меня?
— Да, — кивнул я, точно поняв, что мои, архилогичные, доводы не были учтены моим собеседником.
— Ну, а твою идею, гхм, я Пастухову, сообщу. Что-то в этом здравое есть. Пусть подумают там, — хмыкнул Брежнев и, как бы вслух размышляя, добавил: — Но странно это будет выглядеть — семнадцатилетняя дылда, гхм, а всё ещё ходит в пионерском галстуке.
Я не стал говорить, что странно это будет выглядеть только первые пять-десять лет. Потом же это станет обыденностью, и все будут это считать за норму.
А вообще, по большому счёту, я абсолютно не упирался против вступления в ряды ВЛКСМ. В прошлой жизни, в конце концов, я ж вступил туда, и ничего в этом такого необычного или страшного не было. Был такой же комсомолец, как и миллионы других. Единственное, что выбешивало, так это постоянные собрания по поводу и без. То международную обстановку обсудить, то кого-то осудить и отчитать, то эти копеечные взносы отдавать, когда на пиво не хватает. А так, лично для меня, вступление было нормально. Комсомол, да и комсомол. Ведь, в его рядах была, если не вся молодежь СССР тех лет, то, как минимум, не малая её часть. И практически вся эта часть находилась в рядах ВЛКСМ, в равных условиях. Гм… Ну ладно, тут, я несколько кривлю душой, говоря о равенстве, ибо всегда находился тот, кто был равнее даже самых равных. Однако сути это не меняет, основная масса комсомольцев была одинаково равна в своих правах и обязанностях. Ведь сейчас, в 1978-м году, в комсомоле состоит более 36 миллионов молодых людей. Но вот вопрос, неужели все эти юноши и девушки осознанно, с чистыми помыслами, вошли в эту, бесспорно, полезную и нужную для страны организацию?