— Армен, гдэ Саша ты говарышь? Нэ выжу савсэм!
Глава 26
Посмотрел на подошедших и зашёл за колонну.
Компаньон подвёл товарища Хачикяна туда же и сказал:
— Вот.
— Что вот? — крутя головой, произнёс, стоящий почти вплотную ко мне, режиссёр. — Гдэ он?
— Тихо. Тихо. Давид. Я ж просил тебя не привлекать внимания. Ты обещал, — напомнил Армен.
— Да. Но я нэ вижу его. Мнэ сказалы нэсколько чэловек, что он нэ смог падъехать, — заголосил режиссёр. — Так гдэ жэ он?
— Ты ослеп что ль? Вот же он, — кивнул на меня компаньон. — Глаза протри, Давид Эдуардович. И не ори так громко.
— Э-э, — посмотрел «липовый учитель» на меня, широко открыл глаза и на всякий случай уточнил: — Саша? Это ты, дарагой?
— Здрасть, дядя Давид, — улыбнулся комсомолец.
— Ой, это и правда ты⁈
— Я это. Я! — подтвердил, как не странно — я и попросил: — Только ты не кричи на всю «Елоховскую». Я не хочу, чтоб меня узнали.
— Харошо, — прошептал тот оглянувшись. — А пачему ты скриваешься?
— По некоторым причинам, — тяжело вздохнул Саша, вспоминая толпу фанатов, что преследовали меня после встречи с Братьями Стругацкими.
— Понатно, — кивнул тот, очевидно ничего не поняв. — А я тыбя даже нэ узнал. Тросточка, очки, лыцо какое-то бледное, повязка на подбородке, волосы зачесаны впэрод, да горбишься ещё ты. Ты что, упал? Разбылся?
— Нет. Со мной всё в порядке. Это для того, чтобы оставаться неузнанным. Я ж говорю — я тут инкогнито!
— А, ну ладно. Ынкогныто так ынкогныто. Я нэ против. Значит здаровье харошо? Ны чего, ны гдэ нэ балит, да?
— Всё нормально.
— Вот и харашо, что нэ болыт. Маладэц! И спасыбо, что прыехал. Для мэня это важно.
— Да не за что.
— Как нэ за что? Лэтэл столько врэмэни. Спасыбо. Но давай мы с табой после пагаварым, а то мнэ тут ыщо ынтэрвью нада дать. Я просто падашёл поздароваться. Мнэ Армэн Ныколаевич сказал, что ты тут, но всэ сказалы, тэбя нэт. Я падашол, чтобы пасматрэть ты или не ты, и тэбя просто нэ узнал.
— Это потому что я не хочу быть узнанным. Так что ты, пожалуйста, не говори никому, что я тут. Договорились?
— Конэчно, дарагой! Конэчно, — кивнул улыбающийся и явно счастливый режиссёр.
Оно и понятно. Столько людей, и все хотят пожать ему руку, поприветствовать, перебросится парой слов. Всеобщее уважение и почёт. Все зовут, все приглашают, всем нужен — лепота, а не жизнь.
А те, кто приглашает и ручкается, тоже не в накладе и тоже рады. Теперь они могут уже завтра небрежно говорить другим своим знакомым:
«Да занят я был вчера. Давид фильм снял. Знаешь Давида? Это друг мой! Просил, чтоб я пришёл на премьеру. Я не хотел идти, сам понимаешь, дел много. Но тот очень уж просил. Не стал обижать человека. Сходил. Посмотрел. Фильм, конечно, хороший. Но несколько моментов мне всё же не понравилось. Я так Хачикяну и сказал, после просмотра. Тот кивнул, соглашаясь, поблагодарил и пообещал в следующий раз перед показом советоваться со мной!»