Старик замолчал, потирая слезящиеся глаза.
— Так что, когда она говорит, что там нет надежды, она знает, о чем говорит. Она видела, как человек превращается в нечто, у чего нет души.
Мы с Вейлой продолжили стоять в сыром полумраке, вслушиваясь в мерный гул воды, и понимая, что путь к спасению семьи только что стал гораздо сложнее.
Глава 7
Весь рассказ Евлампия о Мире повис в тяжёлом, пропитанном сыростью воздухе, подобно липкому туману. Я же продолжал смотреть на мутные потоки воды, лениво бегущие по желобу коллектора. Они сталкивались с разнообразным мусором и грязью, останавливаясь и огибая их как змеи.
Точно так же и я, чувствовал, как внутри меня что-то окончательно черствеет. Напоминая собой эти самые кучи, формирующие из себя плотины. Только вот в моем случае, плотину эмоций.
История Миры, безусловно, была по-своему ужасна. Пожалуй можно было сказать, что она была тем самым воплощением кошмара, который порождает новый мир в самую первую очередь, в тот момент, когда огромная сила попадает в руки безумца. Но здесь, на обломках цивилизации, такой ужас если ещё не стал, то очень близок к банальной обыденности.
Собравшись с мыслями, я все ж таки повернулся к старику, который всё ещё сжимал мой рукав своими сухими, дрожащими пальцами.
— Знаешь, Степаныч. — обратился к нему. — Спасибо тебе за заботу и за этот экскурс в семейную драму. — мой голос прозвучал на удивление ровно, с очень заметными нотками бесстрастности. — Но давай с тобой будем честными. В этом городе сейчас тысячи людей, испытавших сильную боль. Десятки тысяч. И у каждого второго здесь за плечами вырезанная семья, предательство или какой-то свой персональный ад. Понимаешь… — протянул я. — Если сопереживать каждому из них и лить слёзы над чужими судьбами, не сомневайся, далеко уйти не получится. Сожаление и жалость в наших реалиях — это непозволительная роскошь, которая сжирает энергию и силы… посильнее многих терзаний. — запрокинув голову вверх, вытянул перед собой палец, рядом с которым закружились маленькие ледяные иглы.
То ли от такого зрелища, то ли от моих грубых слов, но Евлампий вздрогнул, а его глаза, спрятанные за толстыми линзами очков округлились. Он явно не ожидал такой холодности от парня, которого только что вытащил из-под носа у самой бабушки смерти.
— Но как же… сынок… — пролепетал Айболит. — Она же живой человек… она столько всего вынесла…
— Алекс, ну ты и бездушный сухарь! — Вейла материализовалась прямо рядом с моим лицом, плюхнувшись на плечо. Её аккуратное, небольшое призрачное лицо исказилось в натуральной гримасе возмущения. — Зачем же ты так? Ты же прекрасно видишь, что она стоит здесь, буквально за углом! Она же слышит каждое твоё слово! Проявил бы хоть каплю такта…