— Что случилось? Кто стрелял? Заварский?

Гробовский кашлянул, кровь запузырилась на губах. Собрав силы, он заговорил.

— Заварский, он самый… чёрт… В поезде… Я его выследил… знал, что он там… с городскими… Сел в вагон… хотел взять… тихо… Он меня опередил… Выстрелил… в упор… Чудом… стоп-кран дёрнул… спрыгнул… Скрылся, гад… В поле…

Артём слушал внимательно, сам же без дела не стоял, разрезая одежду, открывая рану.

— Что там? — кивнув на грудь, спросил Гробовкий.

«Ничего хорошего», — подумал про себя доктор. Пуля вошла под четвёртым ребром, слева, пробив грудную клетку. Кровь течет не так сильно, но хрипы и синюшность губ говорят о пробитом лёгком.

Иван Палыч прижал тампон, останавливая кровь. Гробовский сморщился от боли.

— Ты ведь предупреждал… — прохрипел он. — Про Заварского… А я, дурак… не поверил… за учительницей все гонялся… вот ведь дурак!

Кровь продолжала сочится и доктор надавил сильнее.

— Э-э-к-х! — скривился Гробинский от боли. — Ирод, не мучай! Дай хоть умереть достойно… Не насмехайся… перед смертью…

Иван Палыч слушал в пол-уха, был занят другим. Кровь остановилась — и это радовало. Значит есть шанс, хоть и чертовски маленький.

— Думаешь у меня достоинства нет? — продолжал раненный. — Думаешь, я такой плохой?.. Многие так думают… Но у меня тоже есть понятие чести… я ведь мог тебя еще в первый же день взять… не стал… Ты мальчонку лечил, и других пациентов… Я не стал мешать. Так что сейчас не мучай… Зачем на рану давишь? Дай лучше мне спокойно уйти… Умереть…

— А кто сказал, что я вам дам умереть, Алексей Николаич? — сказал доктор, глянув на Гробовского. — Предупреждал я вас, да. Не на Анну Львовну надо было охотиться, это верно, а на Заварского. Но теперь поздно винить кого-то. Лежать будете, а я — лечить.

Гробовский замер, его глаза, мутные от боли, округлились, а усмешка сменилась удивлением.

— Ты… что? Лечить меня собрался? — он попытался приподняться, но застонал, его тело обмякло. — По настоящему что ли? Или шутишь?

Но глянув в глаза доктора, понял — по настоящему.

— После всего… после тюрьмы… угроз… Ты… серьёзно?

Иван Палыч выпрямился.

— Аглая, — бросил он. — Готовь операционную. Инструменты стерилизуй, спирт, йод, шёлк. Дренажную трубку проверь. Кипяток готов?

— Готов.

Аглая, так же не менее удивленная, чем сам Гробовский, метнулась к шкафу, где хранились инструменты.

«М-да, сельская больница, с её старыми лампами и скудным запасом, не готова к таким ранам, но везти сейчас Гробовского в город — верная смерть. Его надо оперировать здесь и сейчас. Немедленно».

— Петров… Зачем тебе… я? Ты… ведь с Мирской… с эсерами… Я ж тебя… под суд…