— Петров, — сказал он, улыбка стала шире. — Гляжу, бежали? Опоздали, доктор.
— Что ты… — прошипел сквозь зубы тот.
— Иван Павлович! — простонал вдруг знакомый голос.
Доктор пригляделся и увидел рядом с жандармами Анну Львовну.
— Анна…
— Иван Павлович, я ничего…
— Заткнись! — грубо оборвал ее Гробовский. И вновь повернулся к доктору. — Анна Львовна арестована. Показания дала, под протокол. Эсеровская ячейка, собрания, книжицы — всё выплыло. А ты, видать, за ней? Поздно, голубчик. Слишком поздно.
Кровь ударила в виски. Иван Павлович шагнул к Гробовскому, его голос стал хриплым от гнева, почти рычащим.
— Что за протокол? Без ордера? Опять по твоей «совести», Гробовский?
— Ты не груби, Петров. Не со своими пациентами разговариваешь! — ледяным тоном отрезал тот. — У меня все по букве закона. И ордер есть, и прочие бумаги. Я без дела не сижу. Все как следует оформил, знал, что ты начнешь давить на это.
— Ах ты!..
— Не кипятись, Петров, — остановил его жестом Гробовский. — Мирская сама заговорила — студенты, Заварский, её сборища. Ты, поди, тоже там бывал? Не отпирайся, знаю. Скоро и за тобой придём. Тюрьма, доктор, близко. Суши сухари!
С этими словами он махнул жандармам — те повели арестованную в бричку.
— Докажи, — рявкнул Иван Павлович. — Где улики? Книги? Письма? Или опять Субботин напел? Показания выбиты принудительно и ничего не стоят!
Гробовский лишь хмыкнул. И не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Не глупи. Иди лучше в больницу, лечи своих немощных и убогих. Пока еще можешь.
Глава 20
Идти на «квартиру» не хотелось. Хотя дежурить нынче была очередь Аглаи, Артем остался в больничке:
— Ступай, Аглаюшка, домой… отдыхай. Я подежурю… мне… мне надо! Все равно не засну.
— Ой, Иван Палыч… Да не корите вы себя так! — выйдя из-за стола, девушка сняла косынку и, взяв плотный платок, подошла к зеркалу. Глянула на себя, на веснушки, на широкое доброе лицо… Обернулась:
— Иван Палыч… вот я — девушка простая?
— Ну, наверное, да-а… — снимая пальто, удивленно протянул доктор. — А почему ты спрашиваешь?
— А с чего видать, что простая?
Санитарка проигнорировала вопрос, впрочем, и на свой сама же и ответила:
— Да со всего и видать! И — как говорю, и как веду себя, и одежка, опять же… А Анна Львовна? Да за версту видать — антилегенцыя! Не из простых.
— Ты к чему это, Аглая? — насторожился Артем.
— А к тому, Иван Палыч, не берите в обиду… Это с нами, с простым-то народом, можно, как хошь! — повернувшись, Аглая подбоченилась и облизала губы. — Хошь — в тюрьму, хошь — бей, издевляйся… А вот с Анной Львовной — я смекаю, не так. Антилигенцыя! Кто знает, что у нее за родня? Да кто друзья-подруги? Може, окромя тех сицилистов, еще и знатные есть? А вдруг, да вступятся? И что, Гробовский будет вот так запросто учительницу обижать? Он что ж, совсем дурень?