режим на неопределенный срок без права пересмотра решения. Вы имеете право высказать свое мнение, вас услышат. Это становилось забавным. — Вам не кажется, что вы все не правы? — спросил я. — Общество не может ошибаться. — Почему же? — Ошибки — это отклонения личности от законов общества. По определению общество свободно от ошибок. У меня появилось подозрение, что я говорю с машиной. — А если неверны исходные определения? — Вывод о неправомерности системы может быть сделан лишь при выходе за ее рамки. Вы находитесь в обществе, Ник Ример. — Я нахожусь под замком, — ответил я. — Вы все сказали? Я немного подумал. — Да, абсолютно все. — Решение принято и доведено до всеобщего сведения. Экран погас. Как быстро и печально завершилась моя карьера Наставника! Минут десять я ждал, потом, решив, что за мной придут нескоро, улегся поудобнее, и попытался заснуть. Разумеется, немедленно открылась дверь. За мной пришли Ган и Таг. То ли принято поручать конвойные миссии друзьям преступника, то ли никто из Наставников не захотел марать об меня руки. — Ример, вставай, — произнес Ган. В руках у него было оружие. Маленький серебристый пистолет. — Как называется эта штука? — спросил я, поднимаясь. Гану было не по себе. Ему очень трудно приходилось. Вот только жалеть его, находясь в моем положении, казалось неестественным. — Это мышечный релаксатор, Ример. Он используется в медицине при судорожных состояниях. Вызывает временное отключение мускулатуры. — Как удобно, да? — я усмехнулся. — А знаешь, на моем кораблике ведь тоже не было оружия. Я пожег корабли не-друзей самыми мирными средствами… — Ример, ты болен. У людей давно нет необходимости в оружии. — Конечно. При таком количестве мирной техники… Я прошел мимо них в коридор — Таг и Ган отступили, оказавшись за моей спиной. — Ример, иди вперед, мы будем указывать направление. — Ты уже забыл мое имя, Ган? — Ник, не надо, — попросил Таг. — Ты ведь понимаешь, что ограничен в правах. — Да, наверное. Куда мне? — На выход. И к транспортной кабине. Госпиталь, где находился изолятор, пустовал. Мимо прозрачных стен палат, с тщательно заправленными кроватками, мимо огромной, сверкающей белизной операционной, мы вышли в общий коридор, прошли к дверям. Под медным колоколом на входе застыл все тот же маленький мальчик. На меня он уставился почти со священным ужасом. Бедолага Лотти, сколько же длится твоя безумная вахта на входе в интернат… — Ри… Ник, обещай, что не попытаешься бежать. — С чего это? — Я не хочу пугать детей видом оружия.