— И чего там по этой статье получить можно? — недоверчиво переспросил Джон.

— От трёх до восьми лет с конфискацией валюты, вот чего, — вспомнил я чеканные фразы Уголовного кодекса РСФСР, а потом подумал и добавил, — а если повторно попался, то там до 15 лет либо высшая мера, совсем не хухры-мухры.

— Да, сурово у вас с валютчиками поступают, — задумался Джон, — но я слышал, что большая часть этих ребят работают на органы, и ничего им за валюту не бывает.

— Ну правильно ты слышал, — согласился я, — но там палка о двух концах — если один раз завербуют в осведомители, так и до самой смерти шестерить на контору будешь, зачем это надо?

— Ой, кто бы это говорил-то, — вдруг развеселился Джон, — ты сам наверняка давно на них работаешь, иначе бы тебя ко мне не приставили.

— Вот честно тебе скажу, Джонни, — ответно развеселился я, — меня действительно попросили присмотреть за вами обоими, но, во-первых, никто меня не вербовал, а чисто по-дружески попросили, а во-вторых, в процессе неожиданно выяснилось, что органы от вас отставили — теперь иностранными гостями у нас милиция занимается. А с ментами сам знаешь, какие у меня отношения.

Джон внимательно посмотрел мне в глаза и ответил так:

— Верю. Потому что ты честный человек… и ещё, потому что моих разборок с бандитами КГБ не допустил бы никогда…

— Ну вот видишь, как всё один к одному складывается… тихо, Абрамсон идёт.

Да, это был он, великий и ужасный Семён Лазаревич с указкой наперевес, он ворвался в помещение, как хорёк в курятник, невзирая на возраст и большой живот.

— Здравствуйте, дети, — громко поздоровался он с классом, — сегодня кровь с носу, но нам надо провести контрольную работу по кинематике. По результатам которой я решу, кто остаётся учиться в нашей замечательной школе, а кто пойдёт себе обратно. Солнцем палимый. Вот ты, мальчик, — кивнул он Рыбакову, который на первом ряду сидел, — красивый и в очках, пойди сотри всё с доски, а потом будешь писать задание под мою диктовку.

— Вам с Мэри по физике помощь не нужна? — шёпотом осведомился я у Джона.

— Спасибо, Витя, мы сами справимся, — ответил мне он после совещания с сестрой.

А Лазаревич тем временем громко объявил:

— Задание номер один для правых рядов, из задачника Гольдфарба выпуска 1957 года, пятая страница, номер 33. Гольдфарба-то кто-нибудь из вас знает?

— Я знаю Файнштейна, — зачем-то высунулся я.

— Это не то, — поморщился Абрамсон, — ты мальчик, больше не высовывайся со своими глупостями, а ты, мальчик, пиши быстрее — «Автомобиль при торможении движется равномерно-замедленно с ускорением –0,5 м/сек в квадрате. И останавливается через 20 секунд после начала движения…».