А Таня с Колей тем временем тоже слегка обалдели от новой вводной и смотрели на Джона примерно так же, как малолетние детишки на новогоднюю ёлку.

— Ну чего уставились? — пошутил я на этот счёт, — американцев что ли никогда не видели?

— Не, — честно признался Коля, — только в телевизоре и в газетах, а вживую никогда.

— Успеете ещё насмотреться, он до Нового года здесь жить будет — давайте лучше настраивайтесь на спектакль, а то запорете премьеру, не дай бог.

— Витя, а ты суфлёром не хочешь поработать? — спросила меня директорша, — а то у нас такой штатной единицу нет, а ты всё равно от игры свободен… заодно будешь ценные указания раздавать, если вдруг кто-то что-то не так сделает…

— А что, мне эта идея нравится, — развеселился я, — вписываюсь суфлёром.

— Может и меня к чему-нибудь приспособите? — неожиданно попросил Джон, — хоть занавес раздвигать — я сумею.

— Решено, — решительно разрулила тему Светлана, — будешь временным рабочим сцены. Кроме занавеса у нас тут ещё и круг есть, который вращать надо, к нему тоже могу тебя приставить, пойдём — покажу где тут и что.

И мы остались втроём с Таней и Колей.

— Ну как, коленки не дрожат? — спросил я сразу у обоих.

— Да мы как-то и про спектакль забыли с твоим американцем, — весело отвечала Таня, — теперь ничего не дрожит. Слушай, а мне тоже нельзя в вашу школу перевестись? Там у вас такие дела закручиваются…

— Сейчас конкретно наверно нельзя, все классы сформированы и заполнены. Но через месяц-полтора можно будет вернуться к этому вопросу… у нас очень сложно учиться, обещали, что к концу первой четверти вышибут какой-то процент не вписавшихся в систему, вот тогда уж…

— Ловлю тебя на слове, — сказала Таня, а Коля добавил, — и я тоже туда хочу.

— Ладно, записал в свой ежедневник, — ответил я, — а сейчас идите готовиться, народу обещает быть полный стадион… зал то есть, смотрите не облажайтесь.

И тут они ушли по своим гримёркам, а меня отвёл на новое рабочее место набежавший Армен Тигранович… видок у него, между нами, тот ещё был, трясло его, как в тропической лихорадке, переживал, видимо…

В суфлерской будке было пыльно и грязно, и ещё запашок там стоял такой, специфический… театром видимо пахло. Тиграныч сунул мне пухлую папку со сценарием, предупредил, чтоб громко не орал, а то в зале услышат, и на этом очистил горизонт. А я начал обживаться на новом месте… не, ну всё новое всегда интересно же, а суфлёром я никогда не работал. С большим трудом вспомнил, что об этой профессии говорил Станиславский — верхняя половина, так кажется сказал он, у суфлера нагревается светом софитов, нижняя в темноте и сырости, а в нос всё время летит пыль, которую поднимают актёры. Хорошего мало, прямо скажем.