— Ну! И что тебя удивило? — спросил царь, удивляясь, что его жена заинтересовалась складским учётом.

— А то, что я вдруг поняла, что это всё придумал ты сам. Сам перестроил своих кикимор, домовых и другую нежить так, чтобы они считали приход-расход продуктов. Ну, домовому, допустим, положено всё учитывать и вести хозяйство, но ведь не каждый домовой согласится. А тут и кикиморы… Только я не поняла. У тебя в каждом приказе сидит своя нежить-распорядитель, которая контролирует поставки продуктов?

— И не только продуктов, любимая. Старший дьяк, — обязательно нежить. Он получает необходимую информацию о потребностях прямо из сети, рассылает приказы о поставках и контролирует их исполнение. А вот поставщики — это не нежить, Аза, а настоящие твари, которые постоянно срывают планы поставок. Но скоро я и до них доберусь. В Усть-Луге уже заготовками и поставками леса заведует леший, у которого в работниках десяток оборотней у который в подчинении по десятку лесорубов. А по-другому, Аза, не получается. Не рвётся наш человек работать, если его не бить. Прямо беда.

— И здесь так. Твои оборотни-строители, только что не плётками и палками, а простыми пинками подгоняют работников. Так матерятся, так матерятся…

— Оборотни, что с них взять. Они совсем светлыми, почему-то, не становятся, а потому сквернословят без зазрения совести. Так, что… Как-то так…

Они помолчали. Санька снова задремал. За окнами сгустилась ночь. Началась осень и за окнами перестали петь соловьи, лягушки и другие ночные певуны. Где-то далеко и высоко курлыкали гуси, перелетающие из северных земель в южные, крякали перелётные утки. У Александра вдруг прошёл сон.

У него вдруг испортилось настроение. Он уже столько лет находится здесь, и даже управляет долгое время страной, но ничего толком, по сути, не добился. Если бы не его кикиморки и другая нежить, ни хрена бы у него не получилось, ибо… Ибо, ибо… Человеческий, мать его фактор. Люди не хотят, ни, мать его, работать, ни, мать его, умирать на войне. За просто так не хотят. За деньги может быть… Но не за деньги, а за ДЕНЬГИ. Чем больше Санька старался развивать сельское хозяйство, помогая крестьянам посевным материалом, или мелиорацией, с помощью той же нежити, земель, тем меньше народ напрягался. Как только у семьи образовывалось достаточное количество корма, семья переставала хотеть сделать его больше, чтобы продать горожанину.

Земщина помогла организовать некоторые районы, со сложным землепользованием. Там общины поняли свою силу и работали на совесть. А где поля родили исправно, особенно с теми фосфатными удобрениями, что производили промыслы Коломны, там и земщина приживалась плохо. А уж о капиталистических отношениях или о строительстве заводов и фабрик вообще речи не шло. Фраза: «А зачем?» Саньку убивала. Ему хотелось снова нырнуть в обличие Ракшая, бросить царское место на «съедение волкам» и уехать к Строгановым. Много, что ли ему надо? Лес, речка…