— Сами выбирайте. Но не многих.
— Двенадцать?
Санька пожал плечами и согласился.
— Пусть будет двенадцать.
Монастырская братия всё время разговора Зосимы и царя стояла молча, как бы прислушиваясь больше к себе. И взоры их были обращены вовнутрь, словно люди рассматривали в себе, что-то новое, необычное. На многих лицах присутствовало удивление, а на некоторых — испуг.
Александр огляделся. Вокруг него уже скопилось более ста человек, и люди всё прибывали и прибывали.
— Следуй за нами, — сказал Варлаам, развернулся и двинулся сквозь толпу, рассекая её, словно ледокол, разламывающий ледяной покров моря. Люди дробились на группки и расступались.
— Откуда столько цивильных людей в монастыре? — спросил Санька. — Ведь не монахи они?
— Не монахи, — вздохнул игумен. — Две лечебницы у нас по сорок коек, изба презрения на двадцать мест, мастерские, солеварни, таможня. Совсем погрязли в делах мира. Монахи в дьяков превратились. Нет в монастыре жизни монастырской. Оттого старцы и уходят в леса, что…
Варлаам махнул рукой.
— Везде так. Какую обитель не возьми, любая обрастает миром, как пёс шелудивый струпьями. Ещё бояре да князья повадились принимать постриг и жить в своё удовольствие. Строят за стенами хоромы, челядь перевозят, сами жируют и братию совращают. Да и лаются про меж собой, аки псы. Повлиял бы ты на них, царь-батюшка.
— Кто такие? — удивился Александр.
— Да Иванка Шереметьев, кого ты силком в постриг отдал, и Васька Собакин.
— Собакин, говоришь? — усмехнулся царь. — Лаются?
— Лаются, государь, — кивнул головой игумен.
* * *
[1] Замятня — смута.
[2] Тут сравнение с шарабаном придуманной Александром повозки не совсем правильное, т. к. шарабан — тип открытой повозки с поперечными сиденьями в форме скамеек, а в этих — «коробочкой» ногами наружу.
[3] Мыто — налог.
[4] 7055 год от сотворения мира — 1547 от Р/Х.
Глава 12
Так с тихими разговорами дошли они до деревянной двухэтажной постройки. В её стенах были пробиты маленькие, в ладонь шириной, оконца, над крышей курились дымами каменные трубы.
— Теперича только по белому топим, — сказал Варлаам, заметив заинтересованный взгляд царя. — Слишком часто горели.
— Давно пора, — буркнул Александр. — Сколько раз уже я указывал: «Претить топить по-чёрному», и до меня Иван Васильевич писал, ан, всё одно…
— За старину держатся, — пожал плечами игумен. — Боязно отступить.
Поднялись по лестнице в помещение, спаренными двухъярусными нарами очень похожее на тюремный постой. В центре «зала» стоял узкий длинный стол со скамьями. За него Саньке и предложили сесть. Александр, трижды перекрестившись на образа, которые он нашёл по лампадам, и прочитав короткую молитву, сел с края скамьи. Расселась на скамьях и братия.